Сталинский дворик - Харченко Вячеслав Анатольевич - Страница 2

В конце концов я решил снести программу с мобильного телефона, но неожиданно получил отпор от жены Лены: она частенько во сне проговаривает важные мысли, так нужные ей в дневное время для написания статей и заметок.

Теперь каждое утро моя жена прослушивает, что за ночь записала навороченная американская программа. Может быть, там есть что-то очень нужное, важное и жизненно необходимое.

Выборы

Электриков в жэке двое, поэтому новые лифты в районе стоят уже два месяца. Жильцы, уставшие от физзарядки в девятиэтажках, звонят, ругаются, диспетчер обещает сообщить начальнику, но что делать, если электриков двое. Только в пятницу они собрались, когда с подстанцией закончили. Подстанция старенькая, автоматы вышибает, они их меняли.

Лифты оказались новенькие, только что с завода, инструкций нет. Сережа полез, его долбануло, Семеныч тогда сыну позвонил, чтобы он из интернета схемы добыл. Пока сын качал, пока распечатывал у дагестанцев в фотоателье, пока принес, пока разобрались, ночь и наступила. Постояли Семеныч с Сережей, покурили, подумали: «В понедельник закончим, какого хера мы в свои законные выходные должны вместо жигулевского пива по шахтам лазить». Ну и ушли домой, а буквально в субботу в 12 дня начальник орет Семенычу в мобильный:

– Если ты, тварь, Семеныч, лифты через два часа не пустишь, я тебя, тварь, Семеныч, зарою нахрен!

– Федор Платонович, – отвечает Семеныч, – у меня же руки трясутся после вчерашнего, к чему такая спешка?

– Семеныч, – вопит Федор Платонович, – ты хоть помнишь, какой сегодня день? День выборов нашего Любимого Президента! Если из-за тебя, тварь, Семеныч, никто не придет на выборы или, не дай бог, проголосует не за нашего Любимого Президента, я тебя, тварь, Семеныч, обесточу!

Семеныч положил трубку, закрыл глаза, досчитал до ста. Вызвал Сережу. Горестные и грустные, они пошли по району в надежде успеть пустить лифты до вечера, потому что это очень важно для нашей любимой страны.

Они пускали лифт за лифтом и думали, что из-за их безалаберной расхлябанности и привычки к горячительным напиткам наш народ на ближайшие шесть лет может лишиться своего Президента.

У них тряслись руки, их три раза било током, они чуть не раздавили трех кошек и двух старух, но ровно к пяти часам вечера судьбоносные железные машины загудели по высотным трубам нашего района Люблино.

Одухотворенный, просветленный народ, полный любви и глубоких чувств, пошел к избирательным участкам, чтобы выразить свою признательность и обожание, и поставить где надо галочки, и опустить куда надо бюллетени, и пойти потом куда надо для празднования и вдохновения.

Вечером Семеныч с Сережей стояли в промасленных синих ватниках на крыльце пивного ларька, курили «Донской табак», вместе со всеми ощущали единство земли и народа и понимали, насколько умен и хорош наш Президент.

А потом легкие перистые облачка накрыли район Люблино, наступила мгла, из которой в разные стороны из девятиэтажек расходились лучи света. Гудели лифты, плыл запах жареной картошки, где-то ненавязчиво из дома культуры играл гимн России, в снегу возились дети.

Станция «Люблино»

Вчера поезд проехал станцию метро «Люблино», не открыв дверей. Он, как обычно, притормозил, засеменил мелкими шажочками, мы все встали и пошли к выходу: я, Федор Платонович с кожаным портфелем, две розовые девушки с короткими стрижками и айфонами, Анна Михайловна с сумкой, из которой торчала голова копченой кеты, и еще человек пятнадцать.

Поезд постоял на станции, подумал, но двери не открыл и помчал до «Братиславской». Хотя все в вагоне заметили странное происшествие, никто ничего не сказал, никто не проронил ни звука, никому не пришло в голову судорожно жать на кнопку связи и истерично орать машинисту, что мы едем мимо, только у Анны Михайловны копченая кета в пакете чуть приоткрыла зубастый рот.

Я представил Судный день. Он начнется так же. Все москвичи будут ехать на работу. Читать Сенчина и Пелевина, сидеть в социальных сетях, лайкать Тимати и Бузову, слушать Монеточку и Гречку, и тут вдруг, без объявления, все поезда вместо следующих станций отправят в длинные светящиеся туннели, в конце которых будут стоять ангелы в фирменных желтых жилетках метрополитена и производить нехитрый отбор. Причем, по каким принципам он будет происходить, москвичам будет непонятно. В Рай попадут и любители Рахманинова, и поклонники Славы Сэ. Видимо, никого наверху не волнует, что ты на самом деле здесь делал, главное, чтобы электронные тестеры в руках ангелов светились зеленым.

На «Братиславской» весь вагон молча перешел на противоположную сторону платформы и дождался обратного поезда. Мне думалось, что обратный поезд тоже проедет «Люблино», но он остановился, и машинист весело и немного развязно, с хрипотцой Высоцкого произнес: «Станция “Люблино”, следующая станция “Волжская”».

Мы вышли из вагона. Федор Платонович посмотрел на часы. Я тоже посмотрел на часы. Вдруг это был временной коллапс? Все произошло вне времени и пространства, в параллельной Вселенной, но, к счастью, все опаздывали на пятнадцать минут.

Латиносы

В мою «Пятерочку» зашли латиноамериканцы. Они бродили между полок с пластмассовым сыром и соевыми сосисками и пытались разобрать надписи на русском языке. Я сначала думал, что они приехали на чемпионат мира, но потом вспомнил, что вижу их здесь не в первый раз и еще прошлой зимой поражался их беспечному, наплевательскому к холодам, стилю одежды.

Я купил кофе в автомате, вышел на улицу и сел на лавочку покурить. Через десять минут появились и латиносы: коренастые, широкие в бедрах женщины, никак не похожие на карменоподобных красоток, и низенькие плосколицые мужчины, не поражавшие статью тореадоров.

Им бы пошли винтовки и огромные мексиканские шляпы, вздернутые вверх кулаки и громогласный клич: «Но пасаран!», Маркес и Борхес, но они просто тащили пакеты с батонами хлеба и кефиром «Домик в деревне».

«Что им тут делать?» – подумал я.

В округе нет ни одного института, и только железнодорожный техникум в Марьине не испытывает недостатка в студентах. Может, их учат на вагоновожатых? Где-нибудь в дебрях Амазонки они будут по узкоколейке пробиваться сквозь заросли вечнозеленого бамбука, отбиваясь от волосатых макак и рассматривая зеленых крокодилов, чтобы на редких станциях отстреливаться от банд наркоторговцев из русского автомата АКМ.

Я представил этих Мигелей и Лолит с автоматами. Картина была неважнецкая. Тем более что латиносы сели на соседнюю лавочку и стали пить из горла кефир, передавая пакет друг другу, а один из них стрельнул у меня сигарету, хотя мог бы сам купить сигареты в «Пятерочке».

Рядом в ларьке таджики жарили курицу, армянин Ашот торговал персиками, на крыльце азербайджанской парикмахерской стояла Алия и звала меня на стрижку, прошел электрик Сережа с Донбасса, недавно появившийся в жэке, таща через плечо хобот медного кабеля.

Латиносы допили кефир, докурили мою сигарету и пошли в сторону торгового комплекса «Москва». МЧС прислало эсэмэску об урагане, который якобы шел, но было ясно и свежо.

Убийство мужа

За окном закат, сочное ленивое солнце алым языком заползает за горизонт. В это время люблю выйти во двор и посидеть на лавочке, тем более скоро осень и двор опустеет.

Анна Михайловна, владелица одиннадцати пекинесов, подходит ко мне и садится рядом на лавочку. На ее левой руке небольшой шрамик, еле заметный из-под короткого рукава цветастого платьица.

– Вот, – говорит она, – дворничиха врет, – и тыкает пальцем в Любовь Платоновну, подметающую пластмассовой метлой двор.

– Что, – спрашиваю, – у нее на самом деле не хризантемы, а орхидеи?

– Она мужа не случайно убила, а специально.

Я представил Любовь Платоновну в маске киллера, с пистолетом с глушителем. Она заходит в свою квартиру поздно вечером, когда муж, грузный, лысый и усталый, пришел с работы с литейно-механического завода домой, выпил сто граммов водки «Праздничная», съел тарелку пунцового борща с чесночной пампушкой, поставил «Владимирский централ» Круга и уснул перед телевизором на футбольной трансляции «Спартак» – «Динамо».