Новая девушка - Уокер Харриет - Страница 10

На экране телефона появилось сообщение: «Вы будете выглядеть великолепно, – говорилось в нем. – С помощью фотошопа».

Да, Эмили Моффатт умела поднять настроение своим сотрудникам.

В день фотосессии Мэгги уложила волосы и привела в порядок ногти. До этого целую неделю воздерживалась от хлеба, зная, что камера обычно делает людей толще, особенно если они в принципе имеют лишний вес.

– Ни пуха! – крикнула вслед Кэт, когда она выбежала к посланной за ней машине. Водитель вел себя так, будто она была важной птицей – открыл перед ней дверь и показал, где в подлокотнике, обтянутом кожей, хранится минеральная вода.

«Пора привыкать», – подумала Мэгги, а потом вдруг вспомнила, что у всего этого гламура и роскоши есть совершенно конкретный срок – все закончится с возвращением Марго, – и на мгновение вдруг ощутила себя потерянной, хотя приключение только начиналось. Мэгги поняла, что ей будет трудно вернуть все законной хозяйке.

Когда она приехала на студию, все были настолько милы и любезны, что нехорошее ощущение в животе исчезло практически мгновенно. Но Мэгги по жизни была склонна видеть все в мрачном свете, так что по пути она размышляла о том, что вся эта фотосессия – всего лишь заговор с целью ее унизить. Она представляла себе, как все фотографии будут настолько ужасными, что их можно будет использовать только в качестве иллюстрации, как не надо одеваться.

Мэгги уже попадала в ситуации, когда приходилось использовать все свое мужество, чтобы подавить панику. Так что сейчас почти сожалела, что рядом с ней нет друга с глубоким, полным спокойствия голосом, который велел бы ей, уверенно и чуть-чуть с нажимом, успокоиться и перестать нервничать. Хотя ни один из мужчин, с кем она встречалась, никогда так не делал – по крайней мере вежливо и любезно.

Холли оказалась одной из тех женщин, которые, казалось, навсегда остались в 70-х. Длинные прямые волосы каштанового оттенка и челка. Носила она клеши с высоким поясом и сандалии на платформе, а застиранную майку небрежно заправляла в брюки, подчеркивая тонкую, гибкую талию.

Мэгги всегда хотела носить подобные вещи, но в них она бы выглядела так, как будто направляется на ностальгическое мероприятие. Сделала в блокноте короткую запись: у фешен-редакторов размывается граница между стилем и костюмом как таковым.

– Приготовила несколько вариантов, – начала Холли, не дожидаясь, пока Мэгги займет свое место перед зеркалом для макияжа. Последний раз ей делали профессиональный макияж перед помолвкой сестры – тогда на лице оказался слой косметики толщиной почти в дюйм, который шел трещинами всякий раз, когда она улыбалась. В тот день ею занималась та же женщина, что обеспечивала церемонию цветами. Сегодняшняя визажистка была француженкой с коротко подстриженной светлой челкой, которая должна была свидетельствовать о ее высоком профессионализме. Мэгги решила, что вряд ли она хоть что-то понимает в цветах.

– Мофф довольно подробно объяснила, что ей нужно: повседневный обычный лук, повседневный элегантный, вечерний обычный, а потом – это я люблю больше всего – полная гламорама[8], – рассказывая, Холли загибала пальцы.

– Гламорама? – Мэгги с трудом сглотнула, а визажистка стала наносить ей на лицо основу.

– Да вы не волнуйтесь, – рассмеялась она, демонстрируя идеальные мелкие зубы. – Будете выглядеть потрясно.

Француженка оказалась права. Женщина, чьи фотографии выдала камера, находившаяся во власти мужчины настолько симпатичного и модного, что модель едва отваживалась заговорить с ним во время съемки, была Мэгги абсолютна незнакома. Стройная, сексуальная, ухоженная, дорогая без высокомерия, она излучала уверенность в себе и на экране компьютера, и на раскадровке, хотя во время съемки Мэгги чувствовала себя нелепо. Ей пришлось стоять, положив руку на бедро, подняв подбородок и время от времени делать шаг в сторону объектива, чтобы ее волосы взвивались в унисон со вспышкой.

На финальной фотографии не осталось ничего от неуклюжести, безвкусицы, от незнания, что делать с руками, – Мэгги превратилась в улучшенную копию самое себя, одетую в самые роскошные наряды, которые ей приходилось видеть в жизни. Она выглядела как настоящий фешен-редактор. И весь день притворялась, что является им. А может, уже стала? Вернувшись домой, расположившись на диване и рассматривая наманикюренные ногти и фотографии на экране лэптопа, она действительно ощущала себя настоящим фешен-редактором.

– Жду не дождусь, когда вы приступите, – сказала Холли, пока помощники упаковывали одежду, а Мэгги отклеивала накладные ресницы перед гримерным зеркалом.

И сама Холли, и все члены съемочной группы, шутили, что новенькая прямо родилась фешен-редактором.

– Марго надо быть поосторожнее! – крикнула Холли вслед Мэгги, усаживающейся во второе такси за день.

5

Марго

Я почувствовала укол ревности, когда в офис принесли пачки с копиями нового номера журнала и курьеры разложили их по столам сотрудниц, как карты при сдаче. Я уже видела фото Мэгги, напечатанные в журнале, правила ее текст, чтобы он поместился на нужной странице и больше отвечал стилю «От». Проблема была в том, что он особо не нуждался в правке.

Нельзя было не согласиться с тем, что Мэгги написала отличный текст. Смешной, занимательный, душевный и – необходимый бонус – полезный. Его наши читательницы прочитают первым благодаря анонсу, помещенному мною на обложке: «ПОМОГИТЕ! ХОЧУ СТАТЬ ФЕШЕН-РЕДАКТОРОМ! И НЕМЕДЛЕННО!» Мофф всегда поощряла избыточное использование восклицательных знаков.

И я действительно помогла Мэгги стать фешен-редактором. Я выбрала ее, потому что знала, насколько она талантлива и старательна, надежна и трудолюбива – она реально достойна большего. Я никогда не рассматривала выбор своей замены как благотворительную акцию, но знала, что моя работа имеет определенную ценность, и казалось естественным предложить ее достойному.

Кому-то благодарному, кто сможет вернуть этот долг своей лояльностью.

Мэгги, существовавшая на гонорары от двух-трех публикаций в месяц, показалась мне человеком, растрачивающим свой талант впустую и обладающим большим неиспользуемым потенциалом.

Что ж, теперь Мофф пустит его в дело на всю катушку.

Я подвинула к себе номер, который открылся с обычным приятным шелестом, и нашла страницу, где начиналась статья Мэгги. На первом развороте были размещены несколько ее фотографий, причем на каждой она была одета в разные наряды, отвечающие сиюминутному тренду. Женщины на фото как будто сидели в ряд.

Вот Мэгги в классической юбке и на шпильках – блестящие темные волосы забраны в элегантный шиньон у основания шеи. Вот она в залатанных джинсах и белой блузке, завязанной узлом на животе – зритель поневоле задерживал взгляд на фигуре в форме песочных часов. На правой фотографии она слегка и немного бестолково улыбалась, одетая по последнему писку – нелепый спортивный костюм и кроссовки. Вид у костюма был настолько неприглядный, что сама я, даже не будучи беременной, не рискнула бы в нем позировать. А на Мэгги он выглядел вполне пристойно и даже симпатично.

Я с завистью посмотрела на глубокое декольте – самой мне демонстрировать было нечего, хотя то немногое, что у меня было, с беременностью слегка набухло. Каждое утро, глядя на себя в зеркало, я понимала, что этому далеко до чего-то волнующего воображение, но могла хотя бы убирать две возвышенности в нормальный бюстгальтер, как мне посоветовала продавщица нижнего белья в прошедший уик-энд.

– Не стоит нижнему белью давить на молочные каналы! – говорила очкастая портниха, занимавшаяся подгонкой на месте, затягивая на мне вполне приличный бюстгальтер телесного цвета, от чего мне хотелось заплакать.

Изменения в нижнем белье (я ведь поменяла ради удобства и кружевные трусы с низкой талией на необъятные хлопковые панталоны) стали еще одним напоминанием о моей беременности, отчего я чувствовала себя явно не в своей тарелке. И каждый раз, задумываясь об этом – скорее на уровне рефлексов, а не сознания, – хотела обсудить все с Винни.