Мы начинаем в конце - Уитакер Крис - Страница 13

Уок нахмурился.

– Понятно же, что это означает.

Уок покраснел.

– Я не из тех, кому невтерпеж, у кого свербит. Но сам посуди: пятое свидание, потом шестое – да любой мужчина уже давно начал бы всерьез подкатывать. Но только не Дарк. Потому что нормальность – это не про Дикки Дарка.

Во дворе стояло несколько больших коробок, и Уок хотел внести их в дом. Ди остановила его.

– Это на выброс. Сегодня утром начала паковаться – будто всю жизнь свою по коробкам распихивала. И знаешь, что мне стало ясно?

Ди теперь плакала в открытую. Не всхлипывала, не шмыгала носом. Слезы просто катились по щекам, не производя никаких звуков.

– Я их подвела, Уок.

Он хотел возразить, но Ди резко вскинула руку.

– Я подвела моих девочек. Из-за меня они теперь бездомные. Я ничего для них не сохранила; ни-че-го.

В тот вечер, когда мать и Робин уснули, Дачесс выбралась из дома через окно спальни и вскочила на велосипед.

Сумерки уже сгустились. Конец пронзительно-синему дню, атрибуты его – мусорные контейнеры, выставленные за ворота, и запах остывающих, закапанных жиром углей. Чуть ли не в каждом дворе днем готовили барбекю. Под ложечкой ныло – Дачесс была вечно голодна. Зато Робин, ее стараниями, ел досыта.

Она свернула на Мейер-стрит. Здесь начинался крутой склон. Дачесс сняла ступни с педалей; велик несся мимо билбордов, что от скорости слились в мутную полосу. Шлема у Дачесс не было. Шорты, кофта на молнии, сандалии – вся ее экипировка.

У поворота на Сансет-роуд она затормозила.

Дом Кингов импонировал ей и упадком, и местоположением. Он словно дистанцировался от целой улицы, словно посылал всех куда подальше.

Хозяина Дачесс увидела сразу.

Гаражные ворота были подняты, Кинг, стоя на приставной лестнице, отдирал шиферные листы. Полкрыши успел обработать. На земле лежали рулон рубероида и всякие инструменты – молотки, отвертки; стояла тачка, груженная строительным мусором. Фонарь давал ровно столько света, сколько нужно.

Дачесс знала Сисси по фотографиям. Ассоциировала себя с ней. Они похожи почти как близняшки: белокурые, светлоглазые, с веснушками на одинаковых точеных носиках.

Медленно она стала подруливать к дому. С усилием давила на педали, удерживала равновесие; чувствовала, как трет сиденье. Затормозила ногой.

– Ты был возле моего дома.

Мужчина обернулся.

– Меня зовут Винсент.

– Знаю.

– Когда-то я дружил с твоей мамой.

– И про это знаю.

Он улыбнулся. Вышло неестественно. Будто он не хотел, но считал, что так положено. Будто заново осваивал человеческие навыки. Дачесс не улыбнулась в ответ.

– С твоей мамой всё в порядке?

– С ней всегда всё в порядке.

– А с тобой?

– Нашел у кого про порядок спросить! Я – вне закона.

– Вон оно что… Те, которые вне закона, – плохие, верно?

– Буйный Билл Хиккок убил двоих, прежде чем стал шерифом. Может, когда-нибудь я исправлюсь. А может, и нет.

Дачесс подрулила чуть ближе. Заметила: футболка у него темная от пота – под мышками и на груди. К гаражной стенке крепилось баскетбольное кольцо; сетка отсутствовала. Дачесс задумалась: помнит Винсент Кинг, как мяч бросают? Вообще что-нибудь из прежней жизни помнит?

– Из всего, что можно отнять, свобода – самое ценное? – спросила она и сама себе ответила: – Да, наверняка.

Винсент стал спускаться.

– У тебя шрам. Вон, на руке.

Он покосился на свое предплечье. Ну шрам. Ну длинный. Он к нему привык.

– И по всему телу шрамы, – продолжала Дачесс. – Тебя там били?

– Ты очень похожа на мать.

– Только внешне.

Она чуть подала назад, подергала бантик в волосах.

– Это для отвода глаз. Люди смотрят и думают: обычная девчонка.

Дачесс стала кататься перед ним – взад-вперед, взад-вперед.

Винсент взял отвертку и медленно приблизился.

– Тормоз заедает, потому и педали туго ходят.

Она не отвечала, только смотрела в упор.

Винсент опустился на колени – осторожно, чтобы не прикоснуться к ее голой лодыжке. Проделал несколько манипуляций с тормозом, встал, отошел.

Дачесс крутнула педали. И впрямь, теперь колесо вращалось куда легче. Луна скрылась. Винсент Кинг и запущенный его дом стояли будто на краю земли – за ними было только звездное небо.

– Чтоб я тебя возле нашего дома больше не видела. Нам никто не нужен.

– Как скажешь.

– Не хотелось бы добавлять тебе шрамов.

– Да, я тоже против.

– Пацана, который твое окно разбил, зовут Нейт Дормен.

– Полезная информация.

Дачесс развернулась и не спеша покатила домой.

На Айви-Ранч-роуд, у ее дома – она еще издали увидела – ворота были нараспашку. К ним зарулил автомобиль такой огромный, что по длине едва вписался в габариты дворика. Понятно: Дарка принесло.

Дачесс прибавила скорости. Отчаянно крутила педали. Зачем, зачем только она уехала? Ворвалась во двор, спрыгнула с велика, рухнувшего прямо на траву. Она не пойдет через холл – проникнет в дом через кухню. Короткая перебежка, пот ручьем по спине. Крыльцо и задняя дверь, и телефонная трубка, ловко легшая в ладонь. И – смех из гостиной. Материнский смех.

Невидимая для этих двоих, Дачесс наблюдала. Бутылка на журнальном столике – ее успели ополовинить. Букет красных цветов – такие продаются в Пенсаколе, в магазинчике при автозаправке.

Ладно, пусть их. Дачесс выбралась во двор, обошла дом и через окно залезла в спальню. Удостоверилась, что дверь заперта изнутри. Сняла шорты, поцеловала брата в темечко, раздвинула занавески и устроилась в изножье Робиновой кровати. Пока в доме этот громила, она не позволит себе уснуть.

7

– Расскажи про девочку, – попросил Винсент.

Они с Уоком сидели на задней скамье в церкви. В окно виднелся угол кладбища и дальше – океан. Стёкла были пыльные, и пейзаж тоже казался несвежим. Сначала сходили на могилку Сисси. Уок дал Винсенту побыть одному. Винсент принес цветы, преклонил колени, прочел надпись на могильном камне. Позы не менял целый час, пока не вернулся Уок, пока не положил ладонь ему на плечо.

– У Дачесс детства нет, да толком и не было.

Уок полагал, что осведомлен лучше остальных.

– А Робин?

– О нем заботится Дачесс. Делает то, что должна бы делать ее мать.

– Про отца известно?

Уок глядел на ряды скамей. Их красили в белый цвет, а каменный пол прикрыть забыли. Теперь он усеян мелкими каплями. Уок поднял взгляд, оценил высоту сводчатого потолка, детали арок. Церковь дышит красотой – недаром же ее постоянно фотографируют курортники, а по воскресеньям на скамьях нет свободных мест.

– В обоих случаях – ничего серьезного. У Стар были отношения, свидания; в некий период она возвращалась домой только под утро – я видел.

– Путь стыда.

– Нет, стыда как раз не было. Ты ведь знаешь Стар – когда она чего стыдилась?

– Не знаю я ее. Похоже, не знал и раньше.

– Да ладно. Она прежняя девчонка. Та, что была твоей парой на выпускном – ну после девятого класса.

– Я писал Хэлу. Ее отцу.

– Он тебе отвечал?

– Да.

Минут десять прошло в молчании. Уок мучился вопросами, на которые не желал знать ответов. Отец Стар известен суровым нравом. В Монтане у него ранчо, многие акры земли. В Кейп-Хейвен не ездит – боль слишком сильна. Внучку и внука никогда не видел.

– Сначала он посоветовал мне покончить самоубийством.

Уок вперил взгляд в стену. Фреска: сонм святых, суд, прощение.

– Я бы послушался, да он передумал. Решил, что смерть – это слишком легко. Прислал мне фотографию… – Винсент сглотнул. – Фотографию Сисси.

Солнечный луч ощупью подобрался к кафедре, остро высветил грань. Уок закрыл глаза.

– Ты в город уже выходил?

– Это чужой город.

– Освоишься.

– Надо будет заглянуть к Дженнингсу. Купить краску. Вроде теперь Эрни владеет магазином?

– Тебя это смущает? Я поговорю с ним.