Мы начинаем в конце - Уитакер Крис - Страница 10

– Моя любимая песня.

– Знаю, – сказала Дачесс.

Допев, Стар сошла с подиума, взяла предназначенный ей конверт и спрятала в сумочку. Баксов пятьдесят там было, наверное. Тот ублюдок вырос перед ней и хвать за задницу своей лапой.

Дачесс выскочила из кабинки прежде, чем Робин успел пискнуть «не надо». Миг – и она возле матери; быстрый наклон – и в руке у нее осколок стекла.

Стар оттолкнула мужчину; он качнулся, но легко восстановил равновесие. Сжал кулак, хотел замахнуться и вдруг заметил: смотрят почему-то не на него, от взглядов будто ниточки тянутся, а ведут – вниз. Он опустил глаза. Вот она, перед ним – хрупкая, готовая на всё, с зазубренным осколком, нацеленным ему в горло.

– Я – Дачесс Дэй Рэдли, и я вне закона. А ты – пидор, тебя на барном табурете имеют. Сейчас я тебе башку отрежу.

Из кабинки донеслись крики Робина – слабые, жалкие. Стар схватила дочь за запястье и трясла ее руку до тех пор, пока пальцы не разжались, не выпустили осколок. Несколько человек бросились между Дачесс и этим уродом, принялись увещевать. Бармен налил всем за счет заведения.

Стар погнала Дачесс к двери, на ходу сгребла Робина в охапку.

На парковке было темно. Они отыскали «Джип», уселись.

Тут-то Стар на нее и набросилась. Орать стала: Дачесс – глупая, тот человек ей вреда не причинил бы, у нее все было под контролем, она не нуждалась в защите тринадцатилетней девчонки. Дачесс слушала молча. Ждала, когда мать выпустит пар.

Наконец Стар выдохлась. Протянула руку к ключу зажигания.

– Тебе сейчас ехать нельзя.

– Я в порядке.

Стар посмотрелась в зеркало, поправила волосы.

– А я тебе не дам везти моего брата, когда ты в таком состоянии.

– Сказала же: со мной порядок.

– Тогда, значит, и с Винсентом Кингом тоже был порядок.

Дачесс видела, что мать заносит руку, но не отвернулась. Приняла пощечину – типа, подумаешь, мелочь какая.

На заднем сиденье заплакал Робин.

Дачесс вытащила ключ зажигания, перелезла к брату. Пригладила ему волосы, утерла слёзы, помогла натянуть прихваченную из дома пижаму.

Часок она подремала, затем перебралась на переднее сиденье и отдала матери ключ. Стар вырулила с парковки, покатила домой. Дачесс сидела рядом, их плечи соприкасались.

– Ты помнишь – у Робина в эти выходные день рождения? – тихо произнесла Дачесс.

Секундное замешательство, и лишь потом ответ Стар:

– Конечно, помню. Он же мой принц.

Заныл живот. Своих денег Дачесс не имела, развозила по выходным почту, потела за гроши.

– Дай мне денег, я всё организую.

– Нет уж, я и сама могу.

– Но…

– Дачесс, блин, я же сказала, что разберусь. Вера твоя где, а?

Она могла бы ответить, что веры у нее убывает с каждым собственным днем рождения, игнорируемым матерью.

Машину трясло на ухабах, пока не выехали на хайвей.

– Есть хочешь? – спросила Стар.

– Я готовила хот-доги.

– А соус купить не забыла? Робин любит с соусом.

Дачесс устало взглянула на мать. Стар погладила ее по щеке.

– Надо было тебе сегодня выйти, спеть со мной.

– Для кучки пьяных козлов? Нет уж, пусть этим профессионалы занимаются.

Стар вытащила сигарету, сунула в рот, завозилась с зажигалкой.

– А сейчас споешь для меня, если я радио включу?

– Робин спит.

Стар обняла дочь за плечи, привлекла к себе, поцеловала в темечко. На минимальной скорости они ехали по пустынному хайвею.

– Сегодня в баре был один парень… у него своя студия. Ну в долине. Так вот, он мне визитку дал и сказал, чтобы обязательно позвонила. Я думаю: это оно самое.

Дачесс зевнула. Веки у нее отяжелели, огни на обочинах слились в одну мутную полоску.

– А знаешь ли ты, Герцогиня Кейпхейвенская, что я всегда мечтала о дочери? Кстати – очаровательный бантик.

Дачесс об этом знала.

– А ты, мама, знаешь про Билли Блю Рэдли?

Стар улыбнулась.

– Твой дедушка о нем рассказывал. Я думала: сочиняет.

– Нет, Билли был на самом деле. И мы – его потомки.

Дачесс хотела снова спросить про отца. Передумала. Слишком устала сегодня для таких разговоров.

– Тебе ведь известно, что я тебя люблю?

– Еще бы.

– Нет, Дачесс, серьезно. Все, что я делаю… в смысле, все, что я имею… короче, это для вас с Робином.

Дачесс таращилась во тьму.

– Лучше бы…

– Что?

– Лучше бы была середина, мам. Люди иначе живут. Не надо вот этого – или все, или ничего, или ты тонешь, или по волнам рассекаешь. А ты просто на плаву держись – так ведь почти все делают. Потому что, когда начинаешь тонуть, ты и нас с собой на дно тянешь.

Стар вытирала слёзы.

– Я же пытаюсь. Я исправлюсь, правда. Сегодня утром уже клялась, и завтра поклянусь. Могу хоть каждый день клясться. Хочу ради тебя это сделать.

– Что именно?

– С эгоизмом распрощаться. Самопожертвование, Дачесс; в нем весь смысл. Кто собой жертвует – тот хороший.

Была почти полночь, когда они добрались до Кейп-Хейвена. Дачесс вздрогнула, увидев на подъездной дорожке «Эскалейд» Дикки Дарка.

Стар подрулила к дому. Ворота стояли открытые – значит, Дарк у них во дворе; наверное, на крыльце. Ждет. Вглядывается в пустоту, словно видит что-то среди теней. Брр, мороз по коже… Дачесс его терпеть не могла, Дарка этого. Слишком он вкрадчивый, слишком большой, и всё на нее пялится, чтоб ему. Подъедет к школьной ограде, мотор заглушит, а сам из машины не выходит. Пасет ее, словом.

– А ты сегодня разве не в ночной смене, мама?

Стар убирала офисы в Биттеруотере.

– Я… я вчера пропустила, и они сказали: можете вообще больше не появляться. Не волнуйся. Если что, устроюсь к Дарку в бар. Может, он из-за этого и приехал.

– Не хочу, чтобы ты у него работала.

Стар улыбнулась, снова достала визитку – словно некое доказательство.

– Удача решила повернуться к нам лицом.

Дачесс сгребла Робина в охапку. Какой он легонький, ее брат; ручки-ножки тоненькие… Волосы отросли, но вести его в парикмахерскую Джо Роджерса на Мейн-стрит Дачесс не может – не на что. Хорошо, что Робин слишком мал, не понимает еще насчет своей внешности, и другие дети в садике не понимают. Скоро всё изменится, и вот что она тогда станет делать?

Их общая спальня; постеры на стенах. Дачесс сама выбирала и сама клеила. Не ерунда, а всё научное – растения, животные, планеты и звезды. Робин способный, ему надо развиваться. На полке единственная книжка – про вечно голодного Макса. Робину нравится последняя глава, про ужин – из нее понятно, что о Максе есть кому позаботиться. Ради концовки Дачесс регулярно ездит на велике в Салинос, в библиотеку, продлять книжку на очередные две недели. Пара миль туда, пара миль обратно.

Из гостиной донеслись голоса. Дарк – владелец дома, у Стар нет денег на арендную плату. Дачесс достаточно взрослая, чтобы знать, чем это грозит; но и слишком юная, у нее все еще получается по-страусиному прятать голову в песок.

Мысли перекинулись на домашнее задание. В полном дерьме она окажется, если не закончит проект. Ее после уроков оставят, а этого она допустить не может. Кто тогда заберет брата? На Стар полагаться нельзя.

Дачесс решила лечь спать. Она встанет пораньше, с рассветом, и дорисует семейное древо. Подошла к окну, чуть раздвинула шторы, выглянула. Пустынная, сонная улица. Напротив – дом Милтона, крыльцо ярко освещено. Всегда Милтон оставляет фонарь, мошкара слетается, трепещут хрупкие крылышки. А вот лисица – гибкая, изящная. Миг – и пропала, пересекла грань между светом и тьмой. Взгляд скользнул чуть в сторону, к дому Брендона Рока. На тротуаре – мужчина. Смотрит на ее окно. Дачесс ему не видна – она ведь стоит за шторой. Он высокого роста; не такой громила, как Дарк, но все равно. Волосы коротко острижены, плечи сутулые – будто гордость сползла с них, съехала, как с откоса.

Дачесс легла в постель.

У нее уже и веки отяжелели, и вдруг раздался крик.

Крик ее матери.