Фехтовальщица (СИ) - Смородина Татьяна - Страница 88

В постели оба супруга какое-то время лежали молча, потом фехтовальщица спросила мужа о парижских новостях, и он нехотя, без присущего ему азарта, рассказал о переговорах с Англией, темой которых был будущий брак принцессы Генриетты и наследника английской короны. При дворе ждали английского посланника.

— А что за посланник? — спросила Женька.

— Герцог Бэкингем. Наши все переполошились.

— С чего?

— Говорят, красавец, богач, роскошно одевается. Король нервничает. Что-то ему опять доложили по поводу королевы, поэтому трудно сказать, как его настроение отзовется на нашем венчании. Мне сейчас надо почаще бывать с ним. Он увидит, что мое отношение не изменилось, и смягчится, — сказал де Шале.

— Генрих… де Санд предложил мне вести в его школе приватные уроки, — решилась сказать и главную свою новость фехтовальщица.

— … Даже не думай об этом.

— Я не могу не думать! Ты не понимаешь! Я другая, я задохнусь в твоем доме, если буду сидеть взаперти!

— Я разрешаю тебе выезжать.

— Чтобы смотреть на жизнь из окошка экипажа?

— Я не могу тебе позволить видеться с де Сандом. Я не настолько дурак, в конце концов!

— Это… это бессмысленно! Он все равно будет близок мне, как учитель, как фехтовальщик!

— Ты моя жена, Жанна, ты сказала «да» священнику. Ты солгала?

Утром в назначенное время Ласаре снова делал «смелые зарисовки». Катрин в этот день почему-то не явилась, и фехтовальщица спросила о ней у Жулианы.

— Не знаю, почему госпожа Катрин не приехала, ваша милость, — ответила та, — но господин де Шале сказал, что только вы смогли с ней сделать в один вечер то, на что он потратил бы целый год.

— Он кричал?

— Нет, он смеялся, кричал его батюшка.

Было воскресенье, но де Шале все равно уехал в Лувр, как это делал каждый день, чтобы присутствовать при утреннем туалете короля. Отсутствовать там он мог только по предварительной договоренности со своим сюзереном или по болезни. Женька вздохнула с облегчением и попросила достать свою мужскую одежду.

— Ваш муж велел запереть ее в ларь, госпожа, — сказала Жулиана.

— Так открой его!

— Господин де Шале велел не давать вам мужскую одежду, госпожа.

— Он что, не понимает?..

Фехтовальщица рассердилась чуть ли не до слез, вспомнив почему-то сказку о царевне-лягушке, у которой преждевременно отняли ее «вторую кожу», и попыталась настаивать на своем, но Жулиана держалась стойко. Манипуляции с мужской одеждой возмутили, но не удивили Женьку, — странным ей показалось то, что Генрих ничего не спросил о портрете.

— Господин де Шале знает, как рисует меня Ласаре? — оставив свои требования, спросила она у Жулианы.

— Господин де Шале знает, что господин Ласаре делает с вас наброски.

— А о том, что я на них не в парадном платье?

— Господин де Шале об этом не спрашивал.

— А если спросит?

— Если спросит, я скажу ему об этом, госпожа.

— Тебе попадет, Жулиана.

— Господин покричит, но не выгонит меня. Я нужна господину, я знаю хозяйство.

— Тогда почему ты не дашь мне мужскую одежду?

— Это нехорошее желание, госпожа. То, что вы делаете с господином Ласаре более прилично.

Но Женька не смирилась и все-таки поехала в школу де Санда. Даниэль был рад ее видеть и предложил пообедать. Несмотря на то, что в улыбке его все еще оставалась некоторая досада, он, как будто, не чувствовал себя побежденным. Хорошо понимая, что владеет оружием не менее сильным, чем его счастливый соперник, он держался уверенно и, видимо полагал, что все еще можно исправить.

За столом находились, кроме него и фехтовальщицы, Лабрю, Франкон и Ажелина.

— А где Жули? — спросила девушка.

— Ушибла ногу. Она упала, когда бегала круги.

— Даниэль!

— Что «Даниэль»? Не смотрите на меня так торжествующе! Да, я дал ей свои штаны и позволил сделать несколько кругов. Я пообещал, что если она продержится год, то получит право взять в руки оружие.

— А фехтовальщики?

— Я не так глуп, сударыня, чтобы позволить ей бегать в их присутствии. Жули занималась вечером. Дело не такое простое, как вам кажется. Против меня может ополчиться не только общество, но и церковный трибунал.

— За что?

— За то, что я выращиваю «чертей в юбке».

Франкон засмеялся, а Лабрю покачал головой.

— Меня и так недолюбливают вельможки вроде вашего мужа, — продолжал Даниэль, с удовольствием поглощая зажаренную дичь.

— Что им не нравится?

— Одни уверены, что от дворянина не должно так нести трудовым потом, другим я сказал правду об их ничтожной личности, у третьих занял на пару ночей их покладистых женушек… Один такой обиженный господинчик устроил как-то настоящий погром, попутав мой дом с вражеской крепостью.

— Не беспокойтесь, сударь, — сказал Лабрю. — Я сделаю все, чтобы не дать вам умереть.

— Помолчите, шельмец! Вы уже убили меня тем, что стали свидетелем того чертова венчания! Да еще на моей фехтовальной площадке! Предатель!

— Это было не убийство, а лишь хирургическое вмешательство. Мы уже говорили об этом.

— Не лезьте впредь со своими ланцетами туда, куда вас не просят, лекарь!

— Но меня, как раз, попросили!

— Черт! И почему я вас не выгнал?

— Правильно, что не выгнали, сударь. Я знал, что вы не только сильный, но и умный человек.

Де Санд уже хотел достать лекаря кулаком, но Франкон остановил его.

— Успокойтесь, Даниэль. Жанен де Жано снова с нами, а это чего-нибудь да стоит.

— Согласен! Еще не известно, кто, в конце концов, будет праздновать победу! — кивнул фехтовальщик и отправил в рот новую порцию сочного мяса. — Так, Жанен?

Женька ничего не сказала и сделала вид, что тоже поглощена исключительно едой. После обеда де Санд в подтверждение своих последних слов предложил ей позаниматься с новым учеником.

— Кто такой? — поинтересовалась девушка.

— Де Ванс. Парень из новых дворян и совершенный тюфяк. Поработайте с ним часок, сударыня, и попробуйте поставить ему шаг по вашей методе. Он будет платить поурочно.

— Мне нужна мужская одежда.

— Возьмите все, что вам нужно, из моей. Переоденетесь в спальне. Ажель поможет вам.

Де Санд ушел в кабинет заниматься делами школы с управляющим, а Женька переоделась и вышла на площадку. В ожидании де Ванса она занялась повторением уроков Гиборто и стала метать дагу в один из столбов, поддерживающих навес над площадкой. К ней неторопливо приблизился Эжен. Став старшим охранником, он получил больше прав, приоделся и теперь расхаживал петушком.

— Вам все не сидится дома, госпожа? — спросил он, как и прежде посверкивая шальным глазом.

— Не сидится, — согласилась фехтовальщица, вытащила из столба дагу и подошла к довольному собой нормандцу. — А ты?

— Что я?

— Чего это тебя так раздуло?

— Скоро в Шатле ухожу. Домбре берет. Господин де Санд похлопотал.

— Понравилось командовать?

— А кому не понравится? Всяк хочет устроиться повыше, чтоб удобней было поплевывать на чужие головы.

— Устраиваются повыше не для этого?

— А для чего? Вот вы, сударыня, тоже устроились неплохо! Знатный муж, тугой кошель и смотрите кругом с таким превосходством!

— Это не правда!

— Господин де Санд тоже так сказал.

— Что сказал?

— Он думал, вы боец, а вы…

— Что «я»?

— Провинциальная самочка, которая продалась за теплую подстилку в чужом доме, — демонстративно сплюнул в сторону Эжен.

Женька резким движением выбросила в сторону нормандца руку с дагой. Парень отпрыгнул, но лезвие все-таки вспороло ему бок.

— Чертова невеста! — воскликнул он.

Девушка замахнулась еще раз, но Эжен перехватил ее руку. Завязалась борьба. На шум прибежал Франкон, потом Жакоб и сам хозяин дома.

— Скотина! Скотина! — повторяла девушка, которую удерживали Франкон и Жакоб.

— Сударыня! Сударыня!

— Чтоб ты пропала, чертова невеста! — схватившись за раненый бок, выругался Эжен и тут же получил удар в лицо от де Санда.