Фехтовальщица (СИ) - Смородина Татьяна - Страница 102

— Что это? — не поняла Женька.

— В понедельник начнется процесс по вашему делу, сударыня, — сказал посыльный. — Его величество передал, что если вы подпишите этот документ, процесса не будет.

Когда все ушли, Женька посмотрела бумагу. Это был договор на выполнение того самого «особого поручения» в Ла-Рошели, о котором говорил король. Все пункты были прописаны, сумма указана. Нужно было только поставить имя и подпись. Женька бросила бумагу в ведро и начала быстро ходить по комнате. Движение согревало ее. Потом она стала делать упражнения, стараясь выдавить вместе с потом боль за судьбу несчастного Дервиля и мысли по поводу бумаги в отхожем ведре.

Подвластная, как и все живое, силам природы, фехтовальщица настойчиво тянулась к свету, пробивая те завалы, куда ее заносило ветром обстоятельств, — она чувствовала, что может прорасти даже на скалах, но забывала лишь о том, что трудная почва рождает карликовые деревья.

Хотя де Брук в течение дня не появился, девушка хорошо понимала, что он ей не спустит. Оставалось лишь гадать, какой может быть его месть.

К вечеру пошел дождь. Его шум убаюкивал, и Женька стала засыпать, но вскоре некрепкий еще сон был нарушен звуком, услышать который в это время суток она не ожидала. Лязгнул дверной замок, кто-то тихо вошел и закрыл дверь на ключ. Девушка тут же резко села и попыталась понять по силуэту, кто это такой.

— Это вы, де Брук? — спросила она, положив руку на корсаж, за которым хранились ножницы.

— Это Ренуар, госпожа, охранник, — с каким-то странным волнением в голосе откликнулся солдат.

— Ты один?

— С Жанкером. Он ждет за дверью.

— Зачем ты здесь?

— По приказу господина де Брука.

— Он хочет, чтобы ты… убил меня?

— Нет, госпожа. Он хочет, чтобы я нанес вам оскорбление.

— Оскорбление?

— Да. Я должен совершить насилие.

— И ты… ты сделаешь это?

— Мне хорошо заплачено.

— Зачем же ты говоришь об этом?

— Чтобы вы смирились, госпожа. Если вы будете противиться, я могу покалечить вас. Мне жаль портить вам тело. Прошу вас именем Бога, смиритесь, госпожа.

Темный силуэт приблизился.

— Именем Бога?! — воскликнула фехтовальщица и вскочила. — Пошел прочь, скотина!

Она оттолкнула Ренуара ногой.

— Сучья дочь! — воскликнул он. — Говорил же, смирись!

Солдат снова подскочил к фехтовальщице. Она выхватила из-за корсажа ножницы и, чутьем ночного хищника угадав направление в темноте, одним стремительным движением ткнула их под нависший над ней подбородок… Ренуар слабо всхрапнул, вскинул руками … Она ударила еще и еще раз… Солдат захрипел сильней, потом ослаб и, шурша одеждой, словно хлопающая крыльями раненая куропатка, сполз на каменный пол…

Фехтовальщица застыла, некоторое время слушая это страшное затухающее движение и невнятные горловые звуки, доносившиеся снизу. Когда стало тихо, единственным шумом, мешающим сосредоточиться, были удары ее собственного сердца, которые, казалось, слышит сейчас вместе с ней вся Бастилия.

Не переставая держать ножницы в руке, девушка бесшумно подкралась к двери, послушала, потом повернула ключ и выглянула в коридор. Жанкера не было, но у стены стоял горящий ночник. Возможно, солдат вышел по нужде или его позвал кто-то.

Недолго думая, фехтовальщица схватила ночник, вернулась в камеру и снова заперла дверь на ключ. В камере уже при свете она быстро осмотрела мертвого Ренуара. Кровь, стекавшая из его распоротого горла, запачкала воротник… «Это плохо… это заметят… воротник не буду надевать», — решила девушка и стала стягивать с себя тесный лиф, разрезая его ножницами, разрывая и бросая на пол, словно сдирала со стен старые обои. Шнуровка находилась на спине, и она не могла снять верх платья иначе. Гораздо дольше пришлось повозиться, раздевая Ренуара. Тело было тяжелым, а одежду надо было снимать аккуратно. От нее зависел сейчас весь исход, спонтанно возникшего, дерзкого замысла.

Костюм был довольно велик, но Женька не растерялась и подвязала штаны полосой ткани, оторванной от нижней юбки, потом надела куртку, колет и сильно стянула в талии ремнем. Из оружия фехтовальщица взяла только боевой кинжал, отложив в сторону пистолеты, от которых могло быть много возни и шума.

Вдруг в коридоре послышались шаги, и в дверь стукнули.

— Эй, Ренуар, это ты взял ночник?

Фехтовальщица задула свечу в фонаре, освободила кинжал от ножен, подошла к дверям и решительно повернула ключ. Движения ее при этом были точны и грациозны, как у охотящейся кошки. Ни одной лишней эмоции и мысли не смутило ее холодной сосредоточенности. Жгучее до боли желание выбраться на свободу властно диктовало ей сделать это немедленно и любой ценой.

Как она и предполагала, Жанкер не сразу узнал ее под одеждой своего напарника, а когда в полусонных глазах забрезжила слабая догадка, то последнее, что мелькнуло перед гаснущим в них светом — это сверкающая полоса стального лезвия, молниеносно скользнувшая под подбородком. Женька решила, что удар в грудь может быть не точным, а в живот — даст солдату возможность крикнуть, — ей не нужен был шум, он мог погубить ее.

Жанкер не крикнул. Глухо брякнув оружием, он свалился на пол. Кровь снова полилась на воротник, но надобности в костюме второго стражника не было, поэтому быстро обтерев лезвие о край его штанины, фехтовальщица затащила тело в камеру, закрыла дверь на ключ и быстро направилась к лестнице, ведущей на первые этажи. Она смутно представляла себе, где находится выход, и возложила все надежды на свое, предельно обостренное сейчас чутье, которое и вело ее, как собака-поводырь за собой.

По лестнице девушка спустилась в помещения полуподвала, где жила прислуга. Несмотря на поздний час, там было еще довольно людно. Навстречу попадались женщины, волокущие корзины с грязным бельем, мужчины с дровами или инструментом, шныряющие по поручениям дети…

Женька слегка заволновалась, пытаясь найти выход. Она попадала то в кухни, то в кладовки, то в чьи-то комнаты…

— Эй, солдатик, ты к кому? К Луизе, к Мари? — спросила одна из женщин.

— Я…я к Денизе, — нашлась фехтовальщица. — Она здесь?

— Здесь. А зачем она тебе?

— Ее требует господин де Брук.

— Дениза, тебя к де Бруку!

Дениза появилась мгновенно. В коридорах, на счастье фехтовальщицы стояла полутьма, поэтому потрясенного лица девочки, увидевшей «нового солдата» Бастилии, никто не разглядел. Женька сделала знак не шуметь и вывела ее за собой на лестницу.

— Мне нужно выйти отсюда. Ты поможешь? — спросила она.

Девочка закивала, смешивая в одном этом движении, и испуг, и восторг.

— Как попасть во двор?

На лице девочки возникли сомнения, и она отчаянно замахала руками, пытаясь сказать что-то.

— Что?.. — постаралась понять ее фехтовальщица. — Не можешь вывести?.. Можешь? Что же тогда?.. Там солдаты? Во дворе?.. Нет? А где?.. У ворот?.. Так ведь я тоже в форме. Не пропустят?.. Нужно еще что-то? Что?.. Бумага? Какая?.. Разрешение на выезд?.. Черт!.. Черт!

Поддавшийся было капкан грозил захлопнуться вновь. В порыве отчаяния девушка схватила Денизу за ворот.

— Где де Брук? У себя?.. Он один?.. Со слугой?.. Впрочем, наплевать! Веди меня к де Бруку, Дениза! Быстрей!

Дениза привела фехтовальщицу к дверям комнаты де Брука, где раньше жил Дервиль, но с ней не пошла, чтобы ее не видели и не обвинили в пособничестве. Женька тоже не брала девочку с собой, а велела ей спрятаться за углом и подать знак в случае опасности.

Дверь в комнату была заперта. Фехтовальщица постучала.

— Что там? — раздался раздраженный голос офицера.

— Откройте, господин де Брук! Срочное сообщение о маркизе де Шале!

— Майе, открой!

Де Брук уже лег в постель и, видимо, был абсолютно уверен в своей неуязвимости, поскольку не сразу понял, что происходит. Как только слуга открыл дверь, Женька оглушила беднягу рукоятью кинжала, ворвалась в комнату и, запрыгнув на кровать, приставила лезвие боевого ножа Ренуара к горлу побледневшего де Брука. Он вжался в подушки, и зрачки в его маленьких глазках запрыгали, как две беспомощные мушки, завязшие в густой сметане.