Ярослав Умный. Консул Руси - - Страница 7

– Ты видел его?

– Видел, – нехотя кивнул Ярослав. И кратко описал то, что много раз наблюдал на картинках и фотографиях, а также детали, известные из реконструкции.

– Но ты не был в моих краях.

– Был… но это было не в этой жизни, – тихо произнес Ярослав. А пикт очень пристально посмотрел на своего собеседника удивительно пронзительным взглядом. – Неважно, – добавил Ярослав. – Главное, что я знаю об этом вале довольно много.

– Это важно, – возразил пикт. – Но ты прав, не сейчас о том толковать.

– Ты поедешь к своему племени?

– Моя жизнь принадлежит тебе. Ты вправе ей распоряжаться.

– Больше нет. Ты – свободный человек. И я спрашиваю тебя как свободного человека – ты поедешь к своему племени? Ты передашь им моим слова о дружбе? Сам. По доброй воле.

– Поеду, – после долгой паузы произнес собеседник и окончательно замолчал. А Ярослав кивнул и сосредоточился на тренировке.

Все закончилось.

Дежурный отряд ополчения остался при своем оружии, остальные сдали его в арсенал. Все. И щиты, и копья, и топоры, и подсумки с плюмбатами. После чего люди разошлись по делам. Благо, что тренировка была не на весь день.

Ярослав же взял дежурный отряд и повел их осваивать новое оружие – пращу. Но не обычную. Та проста и дешева. Но ее очень сложно осваивать. Слишком сложно и невероятно долго. Вместо нее Ярослав решил попробовать поиграться с фустибулой. То есть палкой, к которой привязана праща. Этакий ручной микротребюшет. Фишка этого оружия была в том, что сход петли происходил при фиксированном угле возвышения рукоятки. Что позволяло, в отличие от обычной пращи, очень точно работать по дистанции. И регулировка крюка для схода позволяла управлять дальностью броска. Чуть сложнее конструктивно, но на порядок проще в освоении. И при этом ничуть не менее эффективно.

В качестве снарядов Ярослав тоже решил идти не обычной дорогой, а более прогрессивной. Дорогого свинца в столь значимом количестве у него не было. А тот, что имелся, уходил на плюмбаты. Камни все были разного размера и веса. Поэтому он решил применить снаряды из обожженной красной глины. Один размер, один вес, одна форма. Да, боевые возможности ниже, чем у свинца или камня, но их было много, и точность их применения была намного выше за счет повторяемости броска и привыкания.

Ополченцы до седьмого пота накидывали «маленькие кирпичики». А Ярослав сидел на коне и наблюдал. Лишь изредка корректируя или отдавая распоряжения. Это ведь была не первая тренировка с пращой…

– И зачем ты это делаешь? – тихо спросила непонятно как оказавшаяся тут Кассия на высоком греческом языке, на койне. Женщина, которая объявила себя матерью героя. У него с ней были определенные сходства, и даже больше, чем нужно для случайности, и он не стал отпираться. Но психологически он ее воспринимать матерью не мог. Пока, во всяком случае.

– Что именно? – вздрогнув, спросил Ярослав. – Тебе не нравится праща? Думаешь, слишком плебейское оружие?

– Сынок, ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.

– Вот я и мыслю, – проигнорировал он ее слова, – что если царь Давид не постеснялся выйти с пращой против Голиафа, то и нам не следует…

– Василий! – воскликнула она, называя Ярослава по крестильному имени, которое Кассия дала своему сыну.

– Что, мама?

– Зачем ты снова связываешься с язычниками?

– Какими?

– Твой разговор с этим пиктом мне передали. Ты пригласил его племя сюда. Ты хоть понимаешь, что творишь?

– Прекрасно понимаю, мама.

– А я думаю, не понимаешь! Пикты – это звери! Дикие звери!

– Пикты – это люди. Осколки древних кельтов. И они не в восторге от викингов.

– Мало ли кто не в восторге от викингов. Зачем ты с ними связываешься? Это такие звери, что с ними не совладали даже римские легионы древности.

– Видишь, ты уже сама ответила на свой же вопрос.

– И ты думаешь, что ты с ними совладаешь?

– Если они вообще приедут, то их будет немного. И они станут родниться с племенем кривичей. Это просто еще одни рабочие руки и дополнительные ополченцы.

– Помнится, недавно ты плакался мне, что тебе людей кормить нечем, – едко заметила Кассия.

– Нечем. Но так эти люди и не в городе поселятся. Да и приедут они не завтра.

– Это все очень плохая идея.

– Не думаю.

– А ты подумай, – еще более едким тоном произнесла мать.

– Мама, не вижу ничего плохого в язычниках.

– А я вижу! Они – не веруют во Христа!

– И это – замечательно.

– Что?!

– Это значит, милая мама, что наши священники смогут подарить им свет истинной веры. Если, конечно, прекратят уже подслушивать за мной и совать свой нос куда не следует. Интриги веры не добавляют.

– Они…

– Они люди. Сильные люди. И мне нужны эти люди. Еще несколько лет, и мне тут не вздохнуть будет от желающих меня ограбить и убить. Викинги, хазары, соседи. А ведь и германцы могут прийти. Потерь будет море! Может так сказаться, что в строй придется ставить женщин.

– Без Бога в сердце, сынок, ты не победишь.

– Без воинов и еды я не одержу победу. А Бог? Он разве возьмет копье со щитом и встанет в строй? Нет? Вот я тоже так думаю. Так что оставим Богу Божье, а миру мирское. Не смешивай эти вещи!

– Не богохульствуй! – воскликнула она под одобрительные кивки парочки священников.

– Тебе не нравится, что они язычники? – криво усмехнувшись, спросил Ярослав.

– Да! – уверенно произнесла Кассия. – Их и так здесь с избытком.

– Все сущее создал Всевышний. И язычников тоже, как и их богов. Если они существуют, значит, зачем-то ЕМУ нужны. И кто я такой, чтобы оспаривать его волю? Не так ли? Или ты считаешь, что ВСЕВЫШНИЙ ошибся? Может быть, ты хочешь упрекнуть ВСЕВЫШНЕГО в том, что он не угодил тебе, не прислужил должным образом твоим капризам и фантазиям?

– Нет… – растерялась Кассия, а священники потупились.

– Глупость, мама, – вот высшая форма богохульства. И все на этом, – отмахнулся он и вернулся к тренировке. А Кассия, недовольно-раздраженная пошла к причалу у Гнезда. Туда, где шла хозяйственная возня. Вера верой, а ей было интересно, что там привезли. Слишком мало новостей обостряет интерес к таким вещам.

Товары принимала Пелагея. Кассия сверкнула глазами, желая на ней выместить свое раздражение на сына, но сдержалась, промолчав. В любом случае, если и ругаться, то не на людях. Ее до крайности бесило, что Пелагея, несмотря на принятие христианства, оставалась жрицей Макоши и справляла ритуалы, принимая самое живое участие в культе этой богини. Иной раз она хотела ее поколотить. Но сдерживалась… понимая, что злость – плохой советчик…

Глава 4

861 год, 21 августа, Гнездо

Ярослав внимательно слушал какой-то детский лепет мужичка, что привез вместо нормальной рыбы протухшую и просил оплатить ему поставку. Строго говоря, не протухшую, а второй свежести с легким таким душком. Но сути это не меняло.

– Василий, – тихо произнес подошедший грек, – к тебе гости. Они ждут у усадьбы.

Наш герой скосился на него, но сдержался от демонстрации раздражения. Ярославу не нравилось, когда его называли этим именем. Сильно не нравилось. Но греки, что прибыли с Кассией, обращались к нему только так и только на греческом. Иногда он отвечал им на латыни, вызывая зубную боль уже у них. Но в целом – эта игра тянулась безобидно. Относительно безобидно.

– Разговор закончен, – достаточно холодно произнес Ярослав, обращаясь к рыбаку. – Ты хотел продать мне протухшую рыбу. Чтобы я ей кормил твоих соплеменников. Я сообщу о твоем поступке в племя.

– О, не стоит торопиться… – замельтешил рыбак.

– Ты думаешь?

– Жара. Ты же понимаешь, я не знал, что рыба протухла.

– Поэтому положил испорченные рыбины вниз и переложил их крапивой? Обманывать – плохо. Делай с этой рыбой что хочешь, хоть съешь ее всю сам. Но если еще раз ты привезешь ее мне тухлой, то я больше никогда и ничего у тебя принимать не стану. Ты понял?