Салюки - - Страница 14

Работая над биографией Сталина, Дон Левин почти сразу стал подозревать, что в период с 1901 по 1913-й Коба был тесно связан с Охранным отделением. Иначе как объяснить легкость его побегов, непродолжительность арестов, многочисленные поездки за границу?

Человек с весьма приметной внешностью, объявленный в розыск полицией, живущий на нелегальном положении, по поддельным документам, катается в Финляндию, Швецию, Англию, Австрию, спокойно возвращается, отбывает небольшой срок, сбегает, опять едет за границу.

Беглый каторжник, опасный мятежник при очередном аресте в 1908 году получает мизерный срок – два года, отправляется не в далекую суровую Сибирь, а в Сольвычегодск, в Вологодскую губернию. Это Европейская часть России, совсем не далеко до Москвы и Санкт-Петербурга. Через девять месяцев благополучно сбегает, его опять возвращают туда же, в Сольвычегодск, без ужесточения режима и увеличения срока. И это в тяжелые годы реакции, после революции 1905-го, когда полиция работала особенно рьяно. А если учесть причастность Кобы к знаменитому ограблению банка в Тифлисе в 1907-м, со множеством кровавых жертв, снисходительность сатрапов кажется просто мистикой. Гипнотизировал он их, что ли?

– Конечно, – подал голос Федор Федорович, – завораживал, до сих пор многих завораживает, с того света.

Старик засмеялся. Мне было не до смеха. У меня от выпитого кофе болел живот, от сигарет першило в горле, и глаза слипались. Но я знала, что не сумею уснуть, пока не разберусь в этой истории. То есть, конечно, разобраться в ней невозможно, и все-таки я должна поймать в тумане хотя бы какие-нибудь зыбкие огоньки здравого смысла.

Вместо кофе я заварила зеленый чай.

– По свидетельству Дона Левина, в процессе кропотливых поисков данных об арестах и побегах Кобы он обнаружил тщательное изъятие и истребление всех биографических данных о диктаторе, опубликованных в двадцатых и в начале тридцатых годов, – ласково утешил меня Агапкин, – автор натолкнулся даже на случаи истребления чьей-то рукой данных о прошлом Сталина за тот период в заграничных библиотеках. Из книг вырваны страницы.

– Вот это доказательство кажется мне серьезней любых бумажек, – прошептала я, – сколько людей занималось редактированием его биографии. Сколько денег и сил на это тратилось. Агенты шныряли по миру, внедрялись в архивы, выкупали и крали документы, убивали свидетелей.

– Потом уничтожались эти агенты, поскольку становились свидетелями, – бодро подхватил Агапкин, – убийцы убийц тоже уничтожались, и так до бесконечности. Не осталось ни одного полицейского протокола допросов Кобы. А ведь его обязательно допрашивали при каждом аресте, и не один раз, и протоколы должны бы сохраниться. Но их нет. Во всяком случае, до сих пор никто не находил.

Полноценной биографии так и не появилось, никто из добросовестных исследователей не может ответить на простые вопросы. Например, на какие средства человек, не имеющий работы, дохода, жил, содержал семью?

– Жил он весьма скромно, годами носил одно пальто, одни штаны. А семье помогали родственники жены, – возразила я. – В 1907-м бедная Екатерина умерла, и случилось это именно потому, что не хватало денег на приличного врача.

– Ладно, – кивнул Агапкин, – не берусь спорить, хотя между скромной жизнью и нищетой есть разница. О бытовой непритязательности Кобы писали многие, но нищим его не называл никто. Однако согласись, что путешествовать бесплатно невозможно. С 1900 до 1913-го он проехал тысячи миль, без конца мотался за границу. Не важно, брал ли он билеты на поезд или переходил границу нелегально, это в любом случае стоит приличных денег, и побеги из ссылок тоже дорогое удовольствие.

– Ну, тут все ясно, – я усмехнулась, – партийные средства.

– Ничего не ясно, – Агапкин сердито помотал головой, – с партийными средствами было туго. Ленин постоянно жаловался на нехватку денег. Вот забавный кусочек из письма А. Богданову: «Деньги, деньги сюда, зарежьте кого хотите, но давайте деньги». Декабрь, 1904. Даже когда они у него были, все равно жаловался. В марте 1912-го большевикам удалось мошенническим путем заполучить значительную часть наследства сумасшедшего студента Шмидта, родственника купцов Морозовых. И вот Ленин пишет Орджоникидзе: «С деньгами плохо… От немцев отказ». Таких цитат я тебе найду множество. Владимир Ильич был патологически жадный, настоящий Плюшкин! Мама ему аккуратно высылала часть своей вдовьей пенсии, пока не умерла. Всему своему окружению он упорно внушал, что они с Надеждой Константиновной на грани краха и голодной смерти. Редко возвращал долги, не любил этого делать, уверял, что «забыл», хотя при его пунктуальности это вряд ли возможно. Коба в те годы был слишком незаметной и непопулярной фигурой, чтобы его расходы щедро оплачивались из партийных фондов!

– Как же незаметной! А знаменитые «эксы»? Ленин за то и ценил его, что он добывал деньги.

– Да? Ты уверена? – Федор Федорович прищурился. – А ты знаешь, что в результате самого известного и кровавого «экса», ограбления в Тифлисе в 1907-м, большевикам не досталось практически ничего? Купюры оказались мечеными, номера их были заранее переписаны, и любая попытка разменять эти деньги за границей, а тем более в России, заканчивалась арестом!

– То есть не исключено, что тифлисский «экс» был провокацией охранки?

– Никто никогда не узнает, – быстро проговорил Агапкин и отвернулся, – но я убежден: Белецкому и компании было что скрывать, и в этом их интересы счастливо совпадали с интересами скромника Кобы. Вполне возможно, факт причастности Кобы к кровавой бойне в Тифлисе объясняет внутреннюю дезинфекцию полицейских документов, связанных с ним.

– Не поняла, поясните. Что значит «внутренняя дезинфекция»?

– После Тифлиса Коба должен был сесть надолго и всерьез. Но он был ценным источником информации. К тому же он мог сам располагать опасной информацией о причастности охранки к тифлисскому ограблению, и это стало основой сделки между Кобой и Ереминым. Полковник Еремин рисковал карьерой, покрывая уголовника, и потому старался, чтобы ни имя, ни кличка этого агента не всплывали в официальных бумагах. Вот тебе и «внутренняя дезинфекция». В агентурной работе вообще много всего темного, незаконного. Пожалуйста, скандал с Азефом, убийство Столыпина эсером Богровым, который оказался агентом охранки. Чего стоит внедрение в Думу в качестве депутата от фракции большевиков трижды судимого уголовника, штатного агента охранки Романа Малиновского?!

Малиновский! Как же я забыла о нем? Вот кто мог бы многое рассказать. При всем обилии штатных и внештатных осведомителей, внедренных к большевикам, этот был самый интересный прежде всего потому, что Коба дружил с ним и переписывался, по его рекомендации вошел в состав ЦК.

Роман Вацлавович Малиновский, лудильщик по профессии, уголовник по призванию, имел три судимости – две за вооруженный грабеж, одну за изнасилование и, несмотря на это, в октябре 1912 года стал депутатом Думы.

Лудильщик-уголовник был гордостью Охранного отделения, получал 500 рублей в месяц. И Ленин гордился им, говорил о нем «хороший малый и не интеллигент», называл «нашим русским Августом Бебелем». А после избрания «хорошего малого» в Думу заявил: «В первый раз у нас есть выдающийся рабочий-лидер среди наших в Думе».

Ленин высылал Малиновскому из Кракова речи, тот нес их Белецкому для проверки и редактуры и зачитывал с думской трибуны. Настоящее сотворчество, идиллия.

С Кобой они во многом схожи. Оба инородцы. Малиновский поляк, Коба грузин. Оба говорили по-русски с акцентом. У обоих лица были сильно побиты оспой и глаза желтые. Но глаза Малиновского бегали, а у Кобы был застывший тяжелый взгляд. Малиновский отличался высоким ростом, богатырским телосложением, при этом постоянно суетился, шумел, чем весьма утомлял собеседников. Маленький, щуплый Коба, наоборот, в движениях был скуп, беззвучен и сдержан, говорил спокойно, негромко, впрочем, тоже утомлял собеседников какой-то хищной вкрадчивостью, мрачностью, тяжестью.