Паучиха. Личное дело майора Самоваровой - Полина Елизарова - Страница 18

Говоря Варе о своем печальном положении, Ольга была сдержана и немногословна, но Самоварова чувствовала, какие в ней бушуют нешуточные страсти.

Ольга редко говорила про своего украинца, но по тому, каким жадным взглядом соседка провожала каждого молодого мужчину, подходившего к подъезду, Варя понимала – она его ждет.

Когда Анюте исполнилось четыре, Варвара Сергеевна, залипнув в мучительном разводе с мужем, влюбилась в своего молодого начальника – тогда еще капитана Никитина. Горечью этих отношений (Никитин был женат) она, за неимением иной «жилетки», делилась с Ольгой.

Рассказывая ей о своем женатом мужчине (чье имя и статус она не раскрывала), Самоварова не рассчитывала на Ольгины советы и не нуждалась в ее оценке ситуации.

Молодость есть молодость. Когда эмоции зашкаливают, даже привыкшим быть закрытыми людям время от времени требуется выплеснуть из себя то, что ежечасно подтачивает изнутри…

Из нахлынувших, как нежданный дождь, воспоминаний Самоварову выдернул настырный звонок в дверь.

Она отбросила книгу и, резко встав с кресла, почувствовала, как закружилась голова. Запнулась о Пресли, который, как оказалось, дремал на коврике возле ее ног. Кот обиженно вскочил. Хозяйка поняла, что впервые с момента переезда кот снова, как в старые добрые времена, выказал ей доверие своей близостью.

– Лапушка, прости…

Прежде чем выйти из комнаты, Самоварова, преодолев головокружение, присела на корточки рядом со своим любимцем.

Она ласково взяла кота за мордочку:

– Прости меня, дуру слепую… Не больно тебе?

Пресли обиженно отвернулся, но не убежал.

– Что-то у нас разладилось… Так бывает. Но мы же все поправим, да?

Кот сердито напряг ушки и внимательно ее слушал, нервно подергивая хвостом.

– Я тебя не оставлю, – пообещала Варвара Сергеевна. – Переедешь вместе с нами, как только закончим ремонт.

В дверь больше не звонили.

Нехотя оторвавшись от Пресли, Варвара Сергеевна осторожно привстала и прошла в коридор.

Посмотрела в глазок. За дверью никого не было.

К Пресли, крутившемуся возле ее ног, присоединилась и выбежавшая из Анькиной комнаты Капа.

Самоварова приоткрыла дверь.

На площадке было тихо.

– Чертовщина какая-то… – забубнила себе под нос Самоварова и решительно распахнула дверь.

Открываясь, дверь обо что-то запнулась, и это что-то упало, рассыпавшись на дверном коврике.

В очередном черном мусорном мешке был все тот же набор: рыбная тухлятина, камни и грязные, с мертвыми пластмассовыми глазами, мягкие игрушки.

Инфанта ждала Петра Анатольевича в шумном сетевом кафе неподалеку от отделения РОВД, где он служил замначальника.

Она посмотрела на часы – Петя задерживался уже на пятнадцать минут.

От нечего делать она принялась рассматривать публику – слева и справа от нее, за столиками на двоих, разместились две влюбленные парочки.

Парочка слева была совсем юной. Судя по их удобной, бесформенно модной одежде – какие-нибудь студенты-интеллектуалы. Парень и девушка, сидевшие напротив друг друга, держались за руки и о чем-то тихо беседовали.

Парочка справа, мужчина лет сорока пяти и женщина лет тридцати, явно были любовниками. Они сидели, не смея прилюдно касаться друг друга, но их выдавали взгляды. Симпатичная блондинистая дамочка, громко рассказывая мужчине какую-то ерунду из жизни своей подруги, ласкала мужчину красивыми карими глазами, он же млел, то пряча от нее взгляд, то страстно, на долю секунды, впиваясь в ее лицо.

Инфанта почувствовала, что эти люди испортили ей настроение.

Мурлыканья и сюсюканья, все эти кокетливые кружева всегда были ей противны.

«Потом тот, что слева, бросит свою студенточку, как только папочка подыщет для него выгодную партию из семьи нужного человека, а те, что справа, через пару часов придут домой и будут там привычно лгать, чтобы сохранить худой мир в своих пропахших магазинными полуфабрикатами и тупыми сериалами квартирках…»

Когда Петя, заполняя своим грузным телом все пространство, вошел в зал, Инфанта с ходу на него набросилась:

– Дорогой мой! Ты совсем не уважаешь мое время!

Еле уместив задницу на узком стуле, Петр Анатольевич заухал в невидимый рупор:

– Радость моя! Богиня! Я все-таки при исполнении. Такого ща перца крученого к нам привезли, уф… – Он отер кулаком пот со лба.

С эндокринной системой у Пети давно было не в порядке, и это сказывалось на его неустойчивой потенции. Правда, после их сеансов и его вступления в придуманный им же орден, его дела на сексуальном фронте заметно улучшились. Истинная проблема Пети была в том, что он больше смерти боялся своей скандальной жены, и Инфанта научила его с ней взаимодействовать.

– У меня мало времени. – Инфанта в два глотка осушила давно остывший эспрессо. – Что по объекту?

– Да ничего там особенного… Точнее – вообще ничего…

К их столику подошла стройная симпатичная официантка.

– Коньяку мне пятьдесят принеси. – Петя с трудом удержался, чтобы не облапать взглядом девчонку.

– Какого? – уточнила девушка.

– Самого дорогого! – хмыкнул он, не глядя на нее.

– Вы что-нибудь еще будете заказывать? – любезно обратилась официантка к Инфанте.

– Иди уже! – огрызнулась она.

– Короче, объект из «наших», ушла на пенсию в звании майора около двух лет назад. По состоянию здоровья. Но там была какая-то темная история. Похоже, тетка принципиальная, поперла куда не следует, вот ее и спровадили. Служила под полковником Никитиным, с которым много лет водила нежную дружбу.

– А что сейчас с Никитиным?

– Тоже вышел на пенсию. У него частное сыскное бюро. Чел неплохой, серьезный, но осторожный, куда не надо не лезет. Из тех, с кем всегда можно договориться.

Официантка поставила перед Петей коньяк и подошла к столику, где сидели любовники.

Пока мужчина рассчитывался наличными, женщина юркнула к выходу. От них так и разило желанием скорого секса.

– Петь, Никитин меня пока не особо колышет! Что по объекту?! – злилась Инфанта.

– Богиня, да ничего на нее нет… Сидит баба дома, до недавнего времени жила у мужика, но там квартира на той неделе погорела. Теперь вернулась по месту прописки, живет с дочерью и ее хахалем. Из дома выходит раз в день, наведывается на погоревшую квартиру, там сейчас гастеры ремонт делают. Соседи дали показания, что, типа, квартиру психиатру подожгли. Но наши, ясный пень, дело уже закрыли, прямых улик нет.

– Что за психиатр?

– Мужик ее, – пожал плечами подполковник. – На него тоже ничего, недавно перешел в частную медицину. И на дочь, переводчицу, тоже ничего. И на мужика дочери, эмчээсника – тоже.

– Плохо работаешь, Петя, – скривилась Инфанта. – Объект уже больше половины жизни прожил, в вашем ведомстве работал, семью имеет и что, совсем ничего?!

– Да вот те крест, богиня! – Петя неловко и поспешно перекрестил себя, с трудом сложив толстые пальцы. – Не, если надо, мы этой грымзе жизнь подпортим! По наркоте, например… Дочка же с иностранцами якшается… Или кого-то из отсидевших по ее делам разыщем, – торопливо зашептал он.

– Фуфла не надо! – отрезала Инфанта, вставая. – За кофе заплати. А за психиатром этим пусть твои пиздодельные пинкертоны последят с недельку. И еще мне понадобится кое-какая личная инфа о семье Никитина. Сообщу позже.

Выйдя из кафе, она накинула на голову белоснежный кашемировый шарф – моросило.

Информация, поступившая от Пети, окончательно испортила настроение. До этой встречи она была уверена – ему удастся что-то нарыть на «объект», если не по сфабрикованным когда-то уголовным делам, то хотя бы по семье… по налогам…

Кидать подставу она не хотела.

Все должно быть по справедливости.

Придется, как привыкла, и дальше действовать самой.

Восстановить равновесие ей помогала живопись.

Купив входной билет, Инфанта прошла в здание музея.