Семья Буссардель - Эриа Филипп - Страница 149

"Это еще что?" - подумала Амели, подходя к окну. В щели между планками жалюзи она увидела, как почтовая коляска, сделав полукруг, остановилась перед крыльцом; кожаный верх ее был поднят в защиту от солнца, и Амели ждала, что из коляски вылезет ее свекор. И вдруг она вздрогнула. Одна за другой с подножки сошли четыре женщины, измученные, усталые, разомлевшие от жары, в запыленных и смятых платьях, растрепанные, в съехавших набок шляпках, с красными лоснящимися от пота лицами. Лионетта, самая проворная, спрыгнула на землю первая, за ней неловко спустилась жена Луи, которой очень мешала ее полнота, за ней последовала Жюли Миньон в сиреневом "полутраурном" платье, так как она овдовела почти год тому назад, и, наконец, появилась тетя Лилина, которой почтительно помогли сойти на землю.

У Амели подкосились ноги - так она расстроилась. Что же это? Амори удостоверился, что она жива и здорова, так этого мало - к ней послали целый отряд родственниц! Все тетушки налицо... Вооруженные своими сединами, своим достоинством, своим физическим и моральным весом, своим безупречным прошлым и примером, который они подают обществу. Лионетту, должно быть, захватили по дороге для того, чтобы клан Клапье был представлен хотя бы одним голосом, а мать, как догадалась Амели, уклонилась. После смерти тетушки Патрико графиня соблюдала в отношении дочери благоразумную осторожность.

На лестнице уже слышалось приближение посетительниц: шаги, шелест юбок, перешептывание. Амели и не подумала отказаться впустить их, она все еще была племянницей этих трех пожилых дам, приехавших из Парижа, а кроме того, чувствовала себя в силах отразить любой натиск, выдержать всякую попытку сломить ее волю.

- Войдите! - крикнула она, когда к ней постучались в дверь.

Все четыре женщины, должно быть договорившиеся между собою, бросились к ней и по очереди расцеловали ее, восклицая: "Дорогая Амели!", "Вот она!", "Какая радость видеть вас!" - и не произнесли ни единого слова упрека. Но тотчас же каждая повела себя по-своему. Жена Луи-нотариуса, видимо совсем изнемогая, рухнула в кресло; госпожа Миньон, державшая себя наиболее непринужденно из всех четырех, раскрыла веер и, обмахиваясь им, улыбалась племяннице; тетя Лилина, сев в сторонке, вытащила из сумочки аметистовые четки и среди почтительного молчания окружающих тихонько забормотала молитву. Когда она кончила, дамы стали смущенно переглядываться: радостные возгласы уже неудобно было повторять; пауза затянулась, все чувствовали себя неловко.

Амели предложила путешественницам прежде всего сменить с дороги свои туалеты.

- И если вы желаете побеседовать со мной, мы после этого побеседуем.

Она заметила, что бдительный Мориссон уже прибежал во двор, как только там появился почтовый экипаж. Амели подозвала его и попросила распорядиться, чтобы отперли комнаты, отведенные в доме тетушкам. Она проводила их до порога своей спальни и там удержала за руку Лионетту, на которую до той минуты не обращала внимания.

- Лионетта, - сказала она без гнева, оставшись с нею наедине, придется вам сейчас же ехать обратно в Париж. Здесь вам делать нечего.

- Но ведь ваши тетушки сами меня пригласили, Амели. Они сочли желательным мое присутствие...

- Вы должны были отказаться, вот и все. Заметьте, я очень жалею, что они наделали себе хлопот, приехав в Гранси, но они здесь у себя дома, и они чувствуют, что у них есть права в отношении меня, поскольку они мои родственницы.

- А я, значит, уже не родственница вам? - едко ответила Лионетта, не желая смириться с мыслью, что она не будет играть никакой роли в интригующем событии. Надо хотя бы крупно поссориться с Амели, а то что же возвращаться не солоно хлебавши?

- Конечно, нет, - вы мне больше не родственница. Разве вы этого не знали? - ответила Амели, невольно повышая голос. - Я урожденная Клапье, это бесспорно, но уже пятнадцать лет я ношу фамилию Буссардель, и если говорить начистоту, то последняя родственная связь между мною и прежней моей семьей порвалась в день смерти моей крестной. Понимайте это как хотите!

Лионетта, побледнев, залепетала:

- Не знаю... не знаю... что вы хотите сказать... Не понимаю... - И, спохватившись, добавила язвительно: - По крайней мере я вижу, что горе не смягчило вашего характера.

- Пустое! Вы сами вывели меня из терпения. А теперь, милая моя, отправляйтесь. Я распоряжусь, чтобы вас доставили обратно в Бурж.

И, сказав это, она дернула шнурок звонка.

Лишь только Лионетта уехала, Амели вышла в коридор и, как ни было ей противно выслушивать нудные нотации, которые она предвидела, все же направилась в комнаты тети Лилины, старейшины семьи Буссардель.

- Это я, - сказала она через дверь, постучавшись к старой деве. - Не нужно ли вам чего-нибудь?

- Войдите, дитя мое, войдите!

Тетя Лилина вынимала вещи из своего саквояжа. Комнату уже наполнял тонкий запах хорошего одеколона. Прервав свою работу, старуха молитвенно сложила руки, н подбородок ее задрожал - этот признак волнения она замечательно умела изображать.

- Ах, бедное мое дитя! Я не хотела бы вызывать у вас угрызения совести, но подумайте, как вы нас напугали!

- Искренне сожалею об этом, тетушка, - ответила Амели, которая по недостатку чувствительности так и не научилась называть свою родственницу "тетей Лилиной". - В мои намерения вовсе не входило тревожить вас... Не желаете ли вы переодеться? Не могу здесь предоставить в ваше распоряжение горничную, но буду рада сама помочь вам.

- Тогда расстегните мне сзади крючки, дитя мое. Я надену летний капотик. Боже, как меня измучила эта жара - ив вагоне, и в этой коляске!.. О, я, конечно, не жалуюсь... Мои мучения так ничтожны по сравнению с семейной драмой!..

"Пусть выговорится!" - думала Амели.

- Ведь это же действительно драма, - продолжала тетя Лилина. - Когда брат сообщил мне, что произошло, поверите ли, мне стало дурно! Несчастья, поражающие нашу семью, слишком сильно отзываются в моей душе!.. Да, дитя мое, я перестрадала все ваше горе и глубоко порицаю Викторена! Благодарение небу, остальные мои племянники совсем не похожи на этого мужлана, на этого дурака! Нет, они не одного поля ягоды!