Семья Буссардель - Эриа Филипп - Страница 130

Все эти обыденные заботы, возобновлявшиеся ежедневно, трудности, возникавшие на каждом шагу, поглощали все мысли Амели Буссардель. Обязанности хозяйки не выпускали ее из стен дома.

Ей некогда было думать о войне, о других людях, замкнутых в осажденном Париже, а ведь там остались ее муж, ее свекор, ее деверь и зятья. Домашние хлопоты заслоняли все: вражеское нашествие, сражения, осаду. В то время как ее невестки, у которых было больше досуга, чем у нее, тревожились, что совсем нет вестей из Парижа (воздушные шары оттуда отправляли очень редко), она радовалась, что у нее так много дела, и зачастую среди их тоскливых разговоров вскакивала с места.

- Ах, боже мой! - восклицала она. - Уверена, что лудильщик не принес из деревни ванну. Как же детишек купать? И Мориссон ждет... Хотел поговорить со мной о дровах. Надо запасти дров на зиму... Уж извините, бегу.

- Амели само совершенство! - восклицали родственницы, опять принимаясь за свое рукоделие.

В ее привязанностях произошла перемена. Тетка, невестки, кузины, племянники и племянницы стали ей дороже с тех пор, как ей пришлось заботиться о них. Они теперь больше значили для нее, чем трое-четверо Буссарделей, которые были так далеко, за линиями прусских войск, и не нуждались в ней.

Ее потрясли слова свекра о той миссии, которую он возлагает на нее: он доверил ей заботу о детях и женщинах семейства Буссардель. Став матерью и выкормив своего ребенка, она познала чувства, прежде ей незнакомые, а теперь, несмотря на свою молодость, оказалась покровительницей своей многочисленной родни. Сидя за столом на хозяйском месте, окидывая взглядом пятнадцать человек, Амели с невольной гордостью думала, что от нее зависит, чтобы им жилось тут удобно, чтобы они были сыты и всем довольны; она начала иначе смотреть на себя, в ней пробуждались зачатки ее призвания быть главою семьи, недаром же она со временем стала образцовой хозяйкой, самой почтенной среди почтенных матрон, Матерью Буссарделей.

Она не поделилась ни с кем из окружающих своей тревогой, когда бои, передвинулись к югу от Парижа и провинции Берри стала угрожать реальная опасность. Сведения она получала от мэра коммуны, который часто ездил за новостями в Сансер и в Бурж, но имел достаточно благоразумия не пугать этими вестями деревенских жителей. Дом Буссарделей, стоявший у проселочной малолюдной дороги, укрывавший в своих стенах матерей, занятых заботами о детях, да старика священника, не замечавшего внешнего мира, дом этот жил в краю, охваченном войной, своей особой жизнью, словно замок Спящей Красавицы в чаще лесов.

Амели не хотела доверять своих мыслей никому из родственниц, но зато большую помощь и, можно сказать, поддержку ей оказывал управляющий имением. При обычных приездах семейства Буссарделей в Гранси обстоятельства жизни не давали ей возможности оценить Мориссона по достоинству. К тому же бывший репетитор братьев-близнецов отличался молчаливостью. Он не сразу отказался от былых своих стремлений, от честолюбивого намерения посвятить себя умственной деятельности, но все способствовало тому, чтобы вернуть его с облаков на землю, принадлежавшую богатым парижанам, - плохое здоровье, которое все не улучшалось, смерть жены, скончавшейся от рака совсем еще молодой в жестоких муках, не подарив мужу ребенка, однообразие жизни в деревне. Желая заглушить горькое чувство сожаления о своей незадавшейся жизни, он занимался изысканиями по истории края; зимой он тщательно их обрабатывал при свете лампы и печатал свои очерки в журналах, никому не известных за пределами департамента. Он рано состарился, облысел, его большая голова совсем ушла в плечи и казалась тяжким бременем для них. Мориссон проявлял великую преданность всем Буссарделям без исключения; в его отношениях с Фердинандом не замечалось ни малейших недомолвок, ни малейшего злопамятства, а между тем из признаний Клеманс, из рассуждений врачей он уже давно знал о пережитой девушкой драме, о ее прегрешении и цели ее поездки в Бурж, о причинах ее бесплодия и, может быть, ее болезни. Со своей стороны Фердинанд Буссардель, некогда "молодой барчук", разговаривая с управителем о хозяйственных делах, по-видимому, не испытывал ни малейшего смущения, словно это прошлое его нисколько не касалось. Между двумя этими мужчинами было сорок лет доброго отношения хозяина к слуге и все неравенство их положения.

С тех пор как число гостей в доме возросло с двух до двадцати, Амели нашла в Мориссоне опору во всем, что касалось имения, найма батраков, обработки земли и содержания скота. В дни самой большой тревоги, то есть в декабре месяце, когда, казалось, принц Фридрих-Карл вот-вот двинется на Бурж, где стоял Бурбаки, Амели пришлось поделиться с управителем своими опасениями; она решила попросить его найти способ спрятать лошадей. Она убедилась, что ему и без нее известны тревожные новости; Мориссон о них молчал, однако уже обдумал, как спасти хозяйских коней; он велел тайком перевезти фураж и солому в развалины замка Сольдремон, в подземелье, где можно было в случае нужды укрыть лошадей. Он подумал и о многом другом и решил переселиться из флигеля в большой дом.

- Я, конечно, не какой-нибудь силач, - сказал Мориссон, - зато умею стрелять, и ружье у меня есть... Могу пригодиться. На следующий день Амели отправилась с управляющим в старый замок. Они поехали верхом на лошадях. Замок Сольдремон, находившийся всего в одном лье от усадьбы, был совсем заброшен. Буссардели понастроили в парке беседок, сельских домиков и даже маленький античный храм, прилепившийся к искусственному гроту, украшенному раковинами, но они не любили эти подлинные развалины, существовавшие до появления новых владельцев. Теодорина, несомненно, оценила бы их угрюмое очарование, этот старинный архитектурный стиль, ибо там кое-где сохранились каменная скульптура, готические розетки; но никто из семьи Буссарделей ни разу не сказал Теодорине, что ей стоило бы посмотреть на этот обломок средневековья. Словом, на холме, возвышавшемся над долиной, остатки замка Сольдремон, поросшие терновником и открытые всем ветрам, беспрепятственно продолжали разрушаться.