Мертвая вода - Норек Оливье - Страница 14

– В таком случае удачного восхождения.

Вольфова горка не отличалась особой высотой, да никто и горой-то ее назвать не мог, однако склоны она имела опасно крутые. Жесткая трава землистого оттенка и поросшие темно-зеленым папоротником-ужовником уступы; враждебный для растительности камень, острый и вылезающий отовсюду мерзким минеральным прыщом по всей высоте каких-то четырехсот девяноста метров над уровнем моря. Опасная и негостеприимная природа, создавшая этот нервный и неровный рельеф, мгновенно пленила Ноэми. А над всем этим – белый призрачный силуэт, который, казалось, танцевал на вершине.

– Вот черт, она в отличной форме! – удивилась Шастен, которая на полпути уже задыхалась.

– Сольнье? Да она неутомимая!

– А кто-нибудь знает, что ее туда привлекает?

– По правде сказать, я даже не больно-то уверен, что старуха на самом деле понимает, где она находится и уж тем более что она там делает.

Когда полицейские добрались до нее, пожилая дама направилась навстречу Валанту и прошла опасно близко к краю пропасти, образовавшейся между двумя некогда составлявшими единое целое скалами, на несколько метров вросшими в землю.

– Малыш Ромен! – приветствовала она лейтенанта. – Печальный мальчик. И зачем же ты пришел сюда?

Валант поспешил подойти к ней, чтобы взять за руку и не допустить случайного падения, опасности которого она даже не осознавала. Благодаря старческому слабоумию мадам Сольнье сильно выигрывала в уверенности, подобно детям, полагая себя бессмертной.

– Я тут бродил с подругой, – продолжал Валант, – и, увидев вас, подумал, как хорошо было бы воспользоваться нашей встречей, чтобы вместе вернуться домой. Мы на машине.

– А вы в ночной рубашке, – добавила Ноэми.

Старушка взглянула на облегающую ее тщедушное тело тонкую ткань в цветочек, будто увидела ее впервые.

– Давайте, – только и соблаговолила бросить в ответ Сольнье.

Пестрая компания, состоящая из флика, фрика и буки, приступила к спуску с Вольфовой горки, оставив позади себя расщелину, возле которой заблудилась Сольнье. На дне этой пропасти, под зарослями колючего дрока – единственного растения, что выжило на пятнистой скале, стоял небольшой полусгнивший деревянный крест, скрываемый как тяжкая тайна.

21

Ромен Валант выщелкнул заряженную обойму и убрал оружие в сейф, находящийся у него в шкафу. Имея в доме дочурку-исследовательницу, он ни в коем случае не хотел рисковать. Он никак не мог забыть леденящее душу происшествие, случившееся недавно совсем неподалеку. Рождество. Семья. Мальчонка. Ружье. У него перед глазами так и стояла картина: в гостиной наряженная елка, иллюминация, соперничающая с мигалками пожарных, пытающихся реанимировать ребенка. Впустую… А назавтра останутся все эти красиво упакованные подарки, которые никто никогда не развернет.

Владельцы оружия в три раза чаще рискуют кого-то убить или быть убитыми. Он запер сейф и набрал код безопасности.

Ромен прошел через гостиную, взъерошил волосы дочурки, сидящей перед камином и упершейся подошвами туфелек в решетку. Она была погружена в чтение такого толстого приключенческого романа, что с трудом удерживала книгу в руках.

Амината вышла из кухни с горячим блюдом и поставила его на стол. Разное меню каждый вечер, при этом даже не надо готовить – преимущество работы официанткой в ресторане «Форт» в соседней коммуне Обен. Ромен поймал ее руку и поцеловал. Его белая кожа на черной коже жены десять лет назад дала жизнь Лили, ребенку цвета карамели с глазами цвета лаванды. Впрочем, их браку удалось внести раздор между Роменом и его отцом, поскольку тот не жаловал смешения цветов, и даже появление Лили абсолютно ничего не изменило. С тех пор нога Пьера Валанта никогда не ступала в их дом, а сам он демонстративно шумно вздыхал, когда Ромен заводил речь о своем семействе. Таким образом, мужчины старались пересекаться как можно реже, и слова «отец» и «сын» практически исчезли из их речи. Пьер относился к сыну как к флику, а Ромен видел в отце только мэра Авалона. Все остальное упокоилось в области воспоминаний.

В прошлом остались совместные выезды на охоту. Приколотая к картонной коробке звезда шерифа. А фамильный дом возле озера слишком сильно скорбел по усопшей мадам Валант, от которой осталась лишь фотокарточка в рамке – совершенно одинаковая у каждого из мужчин.

– Ну и что потом? Она смягчилась? – спросила Амината.

– Я бы сказал, скорей, смирилась.

– И что, она осваивается в деревне?

– Как бы не так! – усмехнулся он. – Ей все еще кажется, что она в городе. Запирает на два оборота дом на озере, закрывает дверцы машины, если отходит хоть на пару метров, и ради мельчайшего расследования готова отправиться в крестовый поход. У меня впечатление, будто я работаю с миной замедленного действия. Я знаю, что она вот-вот взорвется, только мне неизвестно, когда именно. Но вот странно, это-то как раз меня не беспокоит.

Привлеченная распространившимся по гостиной дивным ароматом, Лили оставила свои приключения и устроилась за столом. Алиго – картофельное пюре, запеченное с расплавленным сыром «том» и приправленное чесноком, было подано с куском толстой и сочной колбасы. Снаружи по черепичной крыше скребли ветки, словно им тоже хотелось разделить трапезу с хозяевами дома.

– Мне кажется, у нее случаются провалы в памяти, – продолжал Ромен. – Забывчивость. У нее не все запечатлевается. Иногда я ощущаю, что она теряет над собой контроль. Мне даже кажется, что ее раздражительность сильнее ее самой.

– Значит, ты должен стать ее костылем. Подпоркой. Не позволяй больше никому прознать про ее слабости. Защищай ее. Ведь именно это делает помощник, верно?

– Да, именно это делает помощник. Что тут скажешь, я исполняю роль заплатки.

– Наверное, она ужасно страдает, – огорчилась Амината.

– Не думаю. Во всяком случае, она этого не показывает.

– Идиот, она страдает в душе.

Увидев, каким дурацким стало лицо ее папы, Лили громко расхохоталась, а потом, справившись со своей горкой пюре, как само собой разумеющееся, предложила:

– Пригласи ее в гости. Она ведь там одна-одинешенька.

– Я подумаю, – заверил несколько смущенный Ромен.

– Она красавица? – поинтересовалась малышка.

– Ты знаешь, какая она. Я тебе рассказывал.

– Ну и что? Когда я свалилась с велосипеда и ободрала щеку, ты все равно говорил, что я красавица.

– Ладно, согласен, – уступил папа. – Она такая красавица, как будто раз десять свалилась с велосипеда.

– Так ты ее пригласишь, да?

– Ешь, или я тебя съем!

– Как Людоед из Мальбуша? Который кушает детей, даже не жуя их?

– Он самый, мадемуазель.

Ноэми допивала чай на опушке каштановой рощи, удобно устроившись на наклонном стволе изогнутого дерева, поросшего мхом. Надев шерстяной свитер, она старалась мыслить позитивно, как советовал доктор Мельхиор, пыталась забыть о внешности или скрытых причинах своей миссии, отвлечься от раздумий о том, что вскоре ей предстоит совершить злое дело, закрыв здешний комиссариат. Позади нее в наступающую темноту светили окна дома.

Вдруг ей послышалось, будто кто-то ворошит листву деревьев, раздвигает ветки, чтобы пройти. Она прочно уперлась ступнями в землю и слегка согнула ноги в коленях, уже готовая бежать от волка, медведя, Жеводанского зверя[19] или любого другого фантазма истинной парижанки. Но это оказался всего лишь что-то вынюхивающий беспородный пес. Черный пес с белым брюхом, в роду которого много поколений подряд смешивались и перемешивались разные породы. Он направлялся вдоль озера в ее сторону, но все время держался на расстоянии, оставаясь на краю леса. Ноэми расслабилась и снова устроилась на поваленном стволе.

– Ну, привет тебе. Так это ты так шумишь по ночам?

Пес стал подходить все ближе, сантиметр за сантиметром. Теперь она смогла получше рассмотреть его. Язык нелепо свешивался набок из-за явно вывихнутой челюсти, а левый глаз непрестанно слезился. Поскольку одна из лап была повреждена, передвигался он враскачку и притом прихрамывал.