Связанные звездами - Дарк Минни - Страница 9

– Особенно если, – со значением добавила Лаура, – мы собираемся переходить на более серьезный уровень в отношениях. А я надеюсь, мы собираемся.

Но у Ника, лежащего среди шелковых простыней гостиничного ложа невероятных размеров, в голове вертелось: «А за углом, наверно, ждет нас новый путь и тайный ход».

– Я не готов сдаться, – сказал он. Прекрасной Лауре, гибкой Лауре, Лауре с длинными-предлинными ногами. Лауре Митчелл, Козерогу, у которой к двадцати шести годам было уже несколько накопительных вкладов, инвестиционный портфель и страхование дохода.

Она ответила:

– Я не хочу терять тебя, Ник. Но если мы хотим быть вместе, пришло время стать более… В общем, ты должен понять, что ты больше не подросток. Ты не можешь есть лапшу из коробок и гонять на велике всю жизнь.

– А что, если мне нравятся велики? И лапша из коробок?

– Тогда у нас проблема, – с грустью констатировала Лаура.

Расставаться с ней было нелегко. Скорее, наоборот. Но Ник решился на это, а Лаура приняла его решение со спокойным достоинством. Весь перелет домой Нику больше всего хотелось утешить ее и утешиться самому. Но «за углом, наверно, ждет нас новый путь и тайный ход», говорил он себе, и этого хватило, чтобы не отступить от своего решения.

Ник запихал одежду в стиральную машинку, опустил несколько монет в щель и припомнил, что скоро будет четыре месяца, как он расстался с Лаурой. А он все еще находился в подвешенном состоянии, не успев даже найти себе дом. Пока что он присматривал за квартирой художника, отправившегося на Кубу в поисках вдохновения для новой выставки. Обстановка в квартире художника была простой, если не сказать спартанской. В ней была кое-какая бытовая техника, кроватью служил футон, по ощущениям набитый камнями, и все стены были увешаны картинами хозяина, на большей части которых были изображены обезглавленные животные. Иногда по утрам из-за всей этой брызжущей из сонных артерий крови Нику весьма непросто было впихнуть в себя свои низкокалорийные хлебцы.

Последние несколько месяцев Ник каждый день ходил по натянутому над пропастью канату. С одной стороны, он знал, что Лаура была права: пришло время повзрослеть, сдаться и найти нормальную работу. Но с другой – в глубине души жила трепетная надежда, что в будущем его мечта может сбыться.

Режиссер «Ромео и Джульетты» обнадеживающе обрадовался, когда Ник позвонил и согласился на главную роль. Было трудно представить, что постановка Репертуарного театра Александрия Парк привлечет внимание кого-то из театральных светил, которые, увидев игру Ника, могли бы дать его карьере толчок, в котором он так отчаянно нуждался. Но Ник привык доверять Лео Торнбери. Если следовать его совету, все сложится замечательно.

Именно режиссер, обрадованный согласием Ника сыграть Ромео, намекнул ему о вакансии в «Роге изобилия» – кафе, расположенном в удобной близости от зала для репетиций их театра и известном зарплатами выше среднего. Но во всем этом было кое-что еще, весьма озадачившее Ника. Владельцем кафе был Дэрмот Хэмпшир, ведущий колонку кулинара в «Звезде Александрия Парк», где работала Жюстин Кармайкл. Сначала он наткнулся на нее в торговых рядах, теперь это. «Что бы это могло значить?» – гадал он.

За те двенадцать лет, что они не виделись, она совсем не изменилась. Все такая же хрупкая, с глазами орехового цвета, полными озорства. Никуда не делся и ее острый ум, поэтому Нику приходилось думать – иногда даже слишком тщательно – над каждым словом. А еще брови: они ни капли не изменились. Густые и прямые, они изгибались самым неожиданным образом, заставляя его гадать, не смеется ли их хозяйка над ним про себя.

Весь тот вечер в Александрия Парк Ник ждал возможности, намека на желание вспомнить о той ночи, которую они, четырнадцатилетние, провели на пляже на юге Австралии. Они говорили о множестве разных вещей: о ее работе и об их семьях, об астрологии и Шекспире. Когда он попросил ее номер телефона, она дала его довольно охотно, но его выбило из колеи то, что она не попросила его номер взамен. Так же, как и ни единым намеком не показала, что хотела бы поговорить о той давно прошедшей ночи.

Он думал, они посмеются над тем, как сбежали от родителей и нашли пивной магазинчик на улице неподалеку от парка развлечений. И над тем, как Жюстин – которая совсем не выглядела восемнадцатилетней – нервно переминалась снаружи, пока Ник, бывший довольно высоким для своего возраста и умевший говорить убедительно низким голосом, отправился в магазинчик и сумел добыть бутылку имбирного пива «Стоун». Они распили бо́льшую часть бутылки, пока болтали, постепенно расслабляясь до того, что Ник начал демонстрировать, с какими акцентами может говорить, а Жюстин – читать стихи.

Кровь прилила к щекам при мысли, каким он тогда был безмозглым придурком. Таким маленьким и неопытным. Когда они целовались, он, наверное, замучил ее до полусмерти, поскольку ничего не умел. Неудивительно, что на следующее утро она спряталась и даже не вышла попрощаться. Вернувшись домой, он несколько раз пытался написать ей. Но каждая мысль, записанная им на бумаге, казалась глупостью. А еще он ужасно боялся написать какое-нибудь слово с ошибкой.

Новая встреча с Жюстин растревожила его. Ощущение было такое, словно его собрали заново и вернули к другой, более молодой версии его самого. И если снова вернуть прежнюю энергию и уверенность было здорово, то чувствовать, будто она видит, как он не оправдал надежды и растратил потенциал того себя, – вовсе нет. Она напомнила ему о тех его качествах, которых он… лишился?

Ник вытащил телефон и испытал смешанное чувство облегчения и разочарования, не обнаружив больше пропущенных от Лауры. За последние несколько недель она звонила несколько раз и оставляла сообщения с предложением поговорить. Посмотреть, нельзя ли найти какой-то компромисс. Но Ник продолжал твердить себе, что для Лауры компромисс означает, что ей удастся убедить его принять ее точку зрения.

Ник пролистал список контактов, дошел до «Жюстин Кармайкл» и нажал на экран, заставив буквы ее имени увеличиться и засиять. И замер. Было уже очень поздно; слишком поздно для звонка. Но вполне можно было отправить сообщение.

«Было здорово встретить тебя…» – начал парень, но тут же все стер.

– Банально, – пробормотал он.

Жюстин безо всяких усилий могла вспомнить целые поэмы и цитировала Стейнбека так, словно это были слова популярной песенки. Если он собирается ей написать, то что-то, по меньшей мере, не занудное.

«Я только что думал о…» – снова начал он. Удалил все до буковки.

Вздохнул.

«Что я делаю?» – спросил он себя и со стыдом понял, что сидит в пустой прачечной, в полночь, и сочиняет сообщение девушке, не спросившей его номер телефона, у которой наверняка в жизни все отлично складывается и без него. Так что под ритмичное «шур-шур-шур» работающей стиральной машины Ник снова сунул телефон в карман.

Овны

Позднее лето плавно перешло в осень. Одно заканчивается, другое начинается. Но в жизни Жюстин Кармайкл все шло без особых изменений. По утрам она просыпалась и отправлялась на работу в «Звезду», а по вечерам возвращалась домой и отправлялась в кровать. Но как бы она ни смотрела на телефон, стараясь заставить его проснуться, Ник Джордан не звонил.

Домом Жюстин была квартира на двенадцатом, самом верхнем этаже Эвелин Тауэрс, жилого комплекса в районе Александрия Парк, украшенного классической, в духе свадебного торта, лепниной с отделкой цвета мяты, оригинальными витражными окнами и холлом с паркетными полами. Жюстин могла позволить себе апартаменты в таком шикарном месте лишь благодаря бабушке, матери отца. Флер Кармайкл, зная, что семейная ферма Эден Вэлли перейдет к ее старшему сыну, постаралась сделать так, чтобы и два младших ребенка получили что-нибудь ценное после ее смерти. В случае отца Жюстин, Дрю, этим чем-нибудь оказалась элегантная квартира в деловом пригороде, отличная инвестиционная собственность.