Ревущая Тьма - Руоккио Кристофер - Страница 23

Так и случилось.

– Не знаю, как ты справляешься, – сказала Элара, поставив поднос в центре стеклянного обеденного стола. – Этот Лин меня пугает. Все время смотрит записи с камер.

Я взглянул на Джинан и машинально улыбнулся:

– Во-первых, я стараюсь не спать прямо здесь…

Услышав это, Джинан схватила меня за коленку под столом:

– …На «Бальмунге» гораздо лучше. На «Фараоне» кругом люди Бассандера.

Из-под арки со входом на кухню, обслуживающую офицерскую столовую, появился Паллино. С помощью Хлыста они с возлюбленной закончили сервировать стол. Замечание Элары я оценил: нужно было как-то нарушить напряженную тишину между нами с Джинан и между Джинан и Валкой.

– Ну, выглядим-то мы точно лучше, – заметил Хлыст, усаживаясь напротив меня с огромной миской пасты с луком, перцем и грибами из гидропонического отсека. – А я – лучше всех.

Валка усмехнулась, а Элара стукнула Хлыста ложкой по макушке. Тот взвизгнул.

– Лин – павлин, – пошутил Паллино. – Родители служили в легионе, их родители, скорее всего, тоже. Так он в армию и попал. Его командирский жезл наверняка чаще бывал у него в заднице, чем в руке, если вы понимаете, о чем я, – сказал он, устраиваясь между Хлыстом и Эларой. За ними на голографической панели отображалась проекция «Фараона» и маленького «Мистраля», зависших на орбите истерзанного коричневого Рустама. – Таких, как он, пруд пруди. Умелый капитан, но его слепое следование принципам частенько приводит к неверным решениям. Из тех, что считают героическим сложить баррикаду из трупов своих же солдат.

По левую руку от меня Валка взяла у Хлыста кувшин и налила себе воды.

– Что в этом героического?

– В том, чтобы сложить баррикаду из трупов? Ничего, – ответил Паллино, поправляя пальцем перекрутившуюся в жесткой седой шевелюре глазную повязку. – А вот стать частью баррикады, чтобы спасти жизнь товарищу, – другое дело.

– Не ругайте его. Мы в тупике, – произнесла Джинан командирским тоном, гораздо холоднее, чем я привык. – Бассандер руководствуется имеющимися данными.

Валка передала мне кувшин.

– Безусловно, но в этом-то и проблема, капитан. – Она изобразила ладонями чаши весов. – Военные и гражданские разведданные могут компенсировать друг друга, но у Бассандера недостаточно ни тех ни других.

– Это не так, – ответила Джинан. – Он трудится без отдыха. Вам наверняка известно, что он бодрствовал весь перелет с Саноры, держа связь с флотилией. Он выбился из сил. Любой на его месте чувствовал бы себя так же.

– Ну, пускай приляжет в фугу, – предложил я. – Усталость – не повод поджимать хвост.

– Мы до сих пор не узнали, какая информация хранится на терминале Крашеного. Как узнаем – примем решение, – сказала мой джаддианский капитан, не глядя на меня.

Я проглотил остро́ту, которая пришла мне на язык, и уставился в пустую тарелку. Решив, что лишние слова делу не помогут, я положил еды себе и Джинан. Обычно мой капитан хлопала меня по рукам и накладывала сама. То, что в этот раз она так не сделала, я счел дурным знаком.

– Сам готовил? – поинтересовалась Валка у Хлыста, накладывая лапшу из золотистого керамического блюда на тарелку.

– Нет, – печально произнес ликтор. – В основном Паллино. Я только помогал.

– Парень чересчур скромничает! – ответил одноглазый мирмидонец. – В этот раз он сам жарил мясо и смешивал соус для пасты, а я только нарезал да приглядывал за ним.

Валка усмехнулась, с вежливой улыбкой передала блюдо Джинан и покачала головой.

– Что? – заметив это, спросил Паллино.

– Вы никогда не перестанете меня удивлять, saichdattr. – Это слово означало всех, кто сражался на арене колизея. – Сложно поверить, что имперский солдат может оказаться столь искусным поваром. – Она подняла бокал, как при тосте.

– Не сочтите за бестактность, доктор, но и вы не отвечаете моим представлениям о тавросианских колдунах, – ответил тем же жестом Паллино. – С такой бабушкой, как у меня, сложно было не научиться готовить. Она сгорела бы со стыда, если бы хоть один ее nipote не сумел сварить толковый обед.

– Nipote? – удивилась Джинан. – Ваша бабушка была джаддианкой?

Паллино наморщил лоб, принимая у нее блюдо:

– Нет, не думаю. Моя семья жила на Триесте с незапамятных времен. За пятьсот с лишним лет я был единственным в моей деревне, кто пошел служить в легионы. Все знали, что никогда больше меня не увидят, но моя старая nona мной гордилась. Ее внук отправился сражаться за императора. Она была очень набожной.

– Но это джаддианское слово, – сказала Джинан. – Возможно, мы состоим в дальнем родстве.

Одноглазый солдат пожал плечами, бесцеремонно накладывая себе пасту.

– Все может быть. Может, кто-то из ваших людей поселился на Триесте по пути из старой-старой Империи. Может быть, может быть. – Он опустил блюдо. – Спросите его величество, он у нас увлекается всяким таким.

Я вздрогнул и едва не выронил вилку. «Его величество» кольнуло меня в самое сердце. Так звал меня Гхен, остальные переняли эту привычку. Теперь, когда Гхена не стало, это прозвучало почти святотатственно. Я осторожно опустил вилку:

– Это возможно. Сейчас сложно отследить пути миграции, и о твоем мире, Паллино, мне мало что известно, но вероятность есть. – Я произнес это, глядя в тарелку, на сочный кусок имитированной говядины рядом с макаронами в красном соусе. Спохватившись, я глубоко вдохнул и выпрямился. – Извините, я… – Я взял кубок – с водой, не вином – и покрутил в руках. – Я хотел бы кое-что сказать.

Как и на совете, все тут же обернулись ко мне, но в этот раз смотрели с теплотой, не обжигая холодом.

Вокруг были те, кого я считал друзьями и кто считал другом меня. Хлыст, на моих глазах превратившийся из мальчика в мужчину, из побежденного в победителя. Паллино, который был нам обоим вроде отца или неотесанного старого дядюшки. Рядом с ним – Элара, моложе и спокойнее Паллино. Ее непринужденная улыбка и смех остались в моей памяти на долгие годы. Джинан и Валка, что были для меня ценнее, чем все золото Авалона, – пусть и заплатил я за это больше любого императора. Мои друзья. Моя семья. Не по рождению, но по желанию. Не хватало только Сиран – она служила на «Мистрале» и не смогла присоединиться к нам.

И Гхена, который умер.

– Я не знал, что сказать, – начал я, запинаясь так, как знакомый всем Адриан Марло никогда не запинался. – По правде говоря, до сих пор не знаю. Но сегодня за нашим столом – свободный стул, и он останется таковым навсегда. – Я был не в силах смотреть друзьям в глаза и сосредоточился на собственном отражении в яркой панели на стене за Хлыстом и Паллино. – Он погиб столь же храбро, как и жил. Голыми руками разорвал двух чудовищных врагов. Это я послал его вниз на поиски выхода. Он не спорил с моим решением, хотя, Земля знает, наверняка бы мог. Но он пошел…

Я лукавил. Гхена погубил обман. Обман и трусость. Его застрелил в спину прикинувшийся другом Крашеный, пока Гхен боролся с ужасными СОПами. Я слукавил, чтобы возложить вину на себя.

– Мне стоило быть расторопнее, – сказал я. – Если бы я отправился с ним…

– Так, Адр, – перебил меня Хлыст, единственный среди присутствующих, кто сам участвовал в этих трагических событиях. – Ты ни в чем не виноват. Гомункул все равно убил бы Гхена после того, как захватил тебя. Ты не мог ему помешать.

Я грустно улыбнулся, но не стал настаивать, что виноват, лишь покачал головой:

– Гхен был хорошим человеком. Не всем нравился с первого взгляда, но если уж нравился, то навсегда. – Передо мной встало его смеющееся лицо: сначала – в антураже колизея, затем – в сумраке кабинета Крашеного. Я так сжал руку на кубке, что костяшки пальцев побелели. – Он пожертвовал жизнью ради нас. Не он один, но он был нашим другом. Моим другом.

Я нашел силы взглянуть на Паллино и Элару. На Хлыста. Кубок, когда я его поднял, показался мне неизмеримо тяжелым. Как будто в нем была вся содержащаяся в человеческом теле кровь, а не вода.