Долина - Миньер Бернар - Страница 4

– Мартен, – разъяснял профсоюзный деятель, – ты ведь не так давно уже прошел дисциплинарный совет и схлопотал временное отстранение на три месяца… и понижение до капитана…

Коротышка отчеканивал административные истины, как Моисей со скрижалями закона в руках. Сервас заметил, что посередине лба, как раз над линией очков, у него, как третий глаз, красовалось родимое пятно.

– … следовательно, вполне возможно, что на этот раз, учитывая серьезность фактов, которые тебе вменяют в вину, и наличие рецидива, тебя ожидают санкции четвертого разряда…

Четвертый разряд. Лишение полномочий или отставка. Сервас почувствовал, как по затылку прошелся ледяной ветерок. Профессия сыщика то редкое исключение, когда сотрудник за один проступок может одновременно понести и уголовное, и профессиональное наказание и утратить право на пенсию. Ни одна другая профессия подобной взыскательностью не отличается. Если бы такие требования предъявляли еще где-нибудь, то куча народу оказалась бы на улице.

– Кроме того, в отличие от трибунала, они будут тебя спрашивать не только о тех фактах, что привели к отстранению. Они вольны поднять любые события и профессиональной, и личной жизни. Словом, если захотят, то просеют всю твою жизнь как сквозь сито.

Сервас бросил на него равнодушный взгляд. А внутри все кипело. Ему вдруг стало страшно. Что будет с ним и с Гюставом, если он потеряет не только дело, которому посвятил огромную часть жизни, но вдобавок еще и лишится права на пенсию? Ему скоро пятьдесят. А что он умеет, кроме сыска?

– Ну, есть и положительная сторона. У тебя будет право ознакомиться со всеми материалами дела, и у меня тоже. Ты можешь явиться в сопровождении адвоката, если он есть. Но адвокату уготована только роль наблюдателя. Ему нельзя вмешиваться в ход заседания. Единственный, кто сможет тебя защищать, это профсоюз.

Профсоюзный деятель почесал в ухе, густо заросшем волосами.

– Мы тебя не бросим в этой передряге, Мартен. Мы будем биться. Будем с тобой рядом и на совете, и на обсуждении и дойдем до высших инстанций. Некоторые деятели профсоюзов больше заботятся о том, чтобы сохранять хорошие отношения с администрацией, чем о защите своих подопечных. Но, знаешь, наша организация сосредоточена прежде всего на достижении цели, на защите полицейских и в плане индивидуальном, и в плане коллективном.

Он разглагольствовал, словно заносил в дебет каждое слово, как торговец автомобилями.

– Но есть и еще кое-что, – заявил он таким тоном, словно сообщал, что ты не только уже потерял ногу, но сейчас тебе оттяпают еще и вторую. – Поскольку они ждут результатов судебного расследования, тебе, скорее всего, продлят срок отстранения, сохранив при этом только половину зарплаты.

На этот раз Сервас отреагировал. Буквально испепелил собеседника взглядом. Конечно, он понимал, что профсоюзный деятель – из соображений идеологии, обстановки или по призванию – на его стороне. Но разве во времена античности не убивали гонца, принесшего дурные вести?

– Тебя послушать, так я даже не имею права сменить род занятий. А с каких шишей я буду счета оплачивать?

Выходя с Гюставом из кафе, он увидел на стене какого-то дома граффити, адресованное людям его профессии:

– А что такое «на хер»? – спросил Гюстав.

– «Люблю», вот что.

Воскресенье

3

Девять часов. Вечер медленно гаснет и переходит в ночь. Тулуза, конечно, не Нью-Йорк, но летом этот розовый город тоже почти не спит. Альбер Камю писал, что «самый удобный способ познакомиться с городом – это попытаться узнать, как здесь работают, как здесь любят и как здесь умирают»[7]. В Тулузе работали, любили и умирали шумно. Тулузцы никогда не позволяли ни властям, ни правилам, ни законам повелевать собой. Вечно неудовлетворенные, они всегда говорили громко. По существу, Тулуза никогда по-настоящему не отдыхала.

А уж тем более – во время кубка мира по футболу. Накануне концерт клаксонов и радостные вопли сопровождали победу Франции над Австралией со счетом 2:1, если верить информационным каналам. Не бог весть какое достижение: одержать победу с разницей всего в одно очко над нацией, известной прежде всего успехами в регби. Однако, похоже, некоторым этого вполне хватало для счастья.

Вот о чем думал Сервас в этот вечер, наблюдая, как небо из светло-розового становится пепельным. На миг ему захотелось достать сигарету, как обязательно сделал бы по привычке два дня назад, но он тут же вспомнил об антиникотиновом пластыре.

– Папа!

Сервас оторвался от своих мыслей, прошел коридором в комнату Гюстава.

– Зубы почистил? – спросил он.

Сидя уже в кровати, мальчуган кивнул.

– Почитаешь мне какую-нибудь историю?

Сервас улыбнулся и подошел к этажерке с детскими книгами… Прошлой зимой Гюстав попросил планшет. Наверняка слышал о нем в школе. С некоторых пор у детей в комнатах сплошь эти экраны… Прежде чем положить планшет под елку в Новый год, он решил посоветоваться с учительницей. И та нарисовала ему поистине апокалипсическую картину: мальчик не всегда может сосредоточиться, невнимателен на уроках, витает в облаках, часто словно впадает в спячку. А когда спросил о том же у доктора Леа Деламбр, та его успокоила: «Дети все разные, хотя это действительно так: многие тесты на концентрацию, речь и память выявляют определенную связь между временем, проведенным перед экраном, достижениями в учебе и сном… Главный вопрос в том, сумеешь ли ты ограничить его пользование планшетом». Говоря все это, она пристально на него посмотрела, и он решил с планшетом пока подождать.

Сервас взял с полки книгу, открыл ее и устроился рядом с Гюставом.

– «Когда Бари родился, – начал он, – мир показался ему большой темной пещерой. Его мать, Серая Волчица, была слепа…»

– А почему она была слепая? – спросил Гюстав, у которого уже слипались глаза.

Пятью минутами позже, вернувшись в гостиную, Сервас поставил два прибора на угловой стол и направился в кухню. Кролик в винном соусе по-деревенски. Рецепт нашел в поваренной книге для новичков. А рецепт соуса – в интернете. Даже он не смог не поддаться неумолимому ходу прогресса.

Сквозь раскрытую балконную дверь послышались два гудка клаксона.

Он высунулся из окна. Автомобиль быстро мигнул фарами, а он в ответ помахал рукой: «путь свободен».

Потом зажег две свечи на столе, сменил пластинку Малера на другую и пошел к двери.

– Добрый вечер, Коломбо, – сказала, выходя из лифта, доктор Леа Деламбр.

На ней была длинная черная юбка и красное болеро[8] поверх черной блузки со вшитым бюстгальтером. Кожу ее уже покрыл прелестный медовый весенний загар, и Мартен не смог отвести глаз от нежного рисунка ключиц и от того, что медики именуют грудино-ключично-сосковой мышцей. Но долго любоваться она ему не дала: приблизила лицо, и руки легко, как крылья бабочки, взлетели к его затылку. Она прижалась губами к его губам, и он увидел свое отражение в огромных глазах, тут же заслонивших весь мир.

– Гюстав спит?

Он кивнул. Доктор Леа Деламбр быстрым легким шагом обогнула его, вошла в гостиную, бросила сумочку на диван, отпустила реплику по поводу запаха дымка из кухни и обернулась к Сервасу.

– Держишься?

Он спросил себя, о чем она, уже решил, что о Гюставе, и вдруг сообразил: о недавнем обещании бросить курить.

– С пятницы ни одной сигареты.

Она снова его поцеловала и потерлась носом о его шею, как ласковый щенок.

– Ты действительно ничем не пахнешь. А я уже почти привыкла к запаху…

Он положил руки на ее округлые бедра, ощутив под легкой юбкой стройное тело, и притянул ее к себе.

– Я нуждаюсь в полном медицинском осмотре, доктор.

– Всего через три дня?