Егерь Императрицы. Унтер Лёшка - Булычев Андрей Алексеевич - Страница 9

Он как то неловко дёрнулся и поцеловал протянутую руку княгини.

– А это Машенька, моя младшенькая, – кивнул Семён Павлович. Два старших сына Андрей и Григорий сейчас находятся на службе в действующей армии. Так что мы тут втроём, в этом вот провинциальном имении проживаем.

Алексей взглянул на самую младшую представительницу княжеского рода и совершенно неожиданно для себя понял, что он буквально по уши влюбился в неё с первого взгляда. Да и как было, не влюбится в такую очаровательную и милую девушку? Маша, как видно, была чуть старше мальчишки. Её светлые кудрявые локоны спадали у девушки ниже груди. На чистом и правильном личике с аккуратным, точёным носиком и чувственными губками блестели весёлые голубые глазки, и вся он светилась, какой-то милой нежностью и чистотой.

Ох уж эти гормоны пятнадцатилетнего парня! Алексей густо покраснел и промямлил что-то такое невнятное, представляясь буквально на «автомате». Выглядело со стороны всё это конечно комично и нелепо.

– Ну, всё, всё. Засмущали дамы нашего гостя, – проворчал хозяин. Мари, покажи ка ты ему лучше нашу библиотеку. Сей любознательный юноша очень любит читать и как мне сам давеча сказал, он уже осилил все то, что у них только было из книг. Думаю, ему было бы весьма полезно ознакомиться со всем тем, что тут у нас здесь есть. А мы тут пока займёмся моей ногой.

– Пойдёмте Алексей, – приветливо улыбнулась Маша и пошла по лестнице впереди него на второй этаж.

Библиотека Трубецких была воистину огромной и была составлена по определённой программе. В неё входили книги по истории, политике, экономике, литературе, философии, военному делу и многим другим отраслям наук. Здесь так же были переводы сочинений Макиавелли и Боккалини, славянские рукописи, труды писателей античности и многое другое.

Теперь как минимум пару дней в неделю Алексей проводил в поместье Троекуровых, и влекла его не только любовь к литературе или искусству, но и разгоравшееся всё сильнее чувство к милой Машеньке.

Её родители общению подростков не препятствовали. Девице было уже пятнадцать. До начала традиционного брачного возраста было всего пару месяцев, а завидных женихов на горизонте пока что ещё не было. Почему бы молодёжи между собой не общаться, тем более что они были в соседях и испытывали к другу дружке взаимную симпатию. Алексей производил впечатление весьма воспитанного и ответственного молодого человека, а Машенька тоже была добронравной и весьма благоразумной девицей. Вот и ворковала парочка целыми днями во дворце или на совместных прогулках вокруг усадьбы.

Только батюшка Алёшки хмурился и порою ворчал, прознав про увлечение своего младшего отпрыска – Баловство это всё, пустое! Нечета мы служилые дворяне, целым князьям. Позабавиться она с тобой Лёшка и за графа, какого ни будь, потом замуж выскочит, а ты вон так будешь себе сопли на кулак наматывать, жених! Тебе бы сначала чин поручика выслужить и какое никакое худое именьице с парой десяткой душ прикупить. Или же за доблестную государеву службу всё это же выслужить. Вот потом тебе и можно будет думать о девицах да обо всяких там амурах. Да и вообще, Трубецкие теми ещё вольнодумцами у нас в губернии слывут. Не зря Иван Семёнович аж при матушке Елизавете Петровне в опалу попал и потом был вынужден совсем, сюда вот в это своё дальнее поместье со столицы перебираться. Смотри Лёшка, чтобы не задурили тебе голову все эти философы, да поэты! – и он кивнул на книгу в толстом кожаном переплете, что была сейчас в руках у юноши.

– Да это же свод воинских уставов, батюшка, ещё от царя Алексея Михайловича собранный в одну единую книгу! А так же первый устав Иоганна Якоби фон Вальхаузена «Воинское Искусство», что состоял ещё век назад на Русской службе, и «Книга Марсова» нашего императора Петра Алексеевича, здесь же вместе со всеми в одну единую сведена.

– Хм, ну так бы и сказал, что ты Петровские уставы читаешь, – успокоился отец. Это уж точно более полезным делом будет, чем французские романы и всякие там труды с измышлениями философов читать!

Глава 7.Часовой есть лицо неприкосновенное!

– Отбил, коли! Отбил, коли!

– Резко фузею со штыком вперёд, в живот его супостату, и сразу же резко выдёргиваем назад. Чуть дольше Ляксей Петрович задержите его в брюхе, и не сможете вот так вот просто назад выдернуть, намертво застревает штык у него там, так и останетесь тогда без оружия в руках, а на вас то уже новые враги наскакивают! – объяснял приёмы штыкового боя дядька Матвей. Поэтому тут главное это сила и резкость удара. Русский солдат всегда на штыках других побивал, и науку эту нужно обязательно кажному служивому крепко накрепко усвоить.

– Вам-то конечно как будущему охфицеру больше на шпагу или же саблю полагаться придётся, но ведь всякое тоже в бою может случиться, глядишь, и сей навык тоже, когда никогда, а верную службу сослужит.

И Лёшка снова ворочал тяжеленой фузеей ещё с тех Петровских времён, что служила по случаю выхода из строя её казённой части только лишь как орудие для штыкового боя. Искусство это было весьма не простое, бывало так намашешься ружьём на занятиях, что аж целый час потом руки трясутся, и ещё плечи от усталости ломит.

– Убьёт ведь, убьёт мальчишку! – голосила дворовая баба Акулина пробегая мимо того самого места за сараями где Лёшка занимался фехтованием и боем на штыках.

– Кто кого убьёт то, ты что орёшь как скаженная? – крикнул ей вслед дядька, но той уже и след простыл.

– Пошлите Ляксей Петрович, посмотрим, что там опять у дворовых стряслось, да и вам передохнуть от ратных трудов надобно, вон от соломенного чучела одни лишь обрывки только на шесте остались.

Весеннее апрельское солнышко жарко припекало Калужскую землю. Ещё недельку и совсем стает снег с полей, освобождая её для трудов рачительного крестьянина. Пока же шла усиленная подготовка к посевной. Проветривалось и подсушивалось семя, что следовало заложить в пашню, осматривались сохи, плуги и бороны, чинилась всякая упряжь для тягловой скотины и прочие приспособы. Все как обычно были при деле и спешили быстрее исполнить свою работу. За всем, разумеется, был строгий надзор в лице управляющего поместьем Игната Фёдоровича, старшего сына хозяина Павла ну и конечно самого барина Петра Григорьевича.

От семенного амбара, слышался свист кнута, удары и резкие вскрики жертвы. Десяток мужиков и баб жались к жердяной оградке, наблюдая со страхом и жалостью за той экзекуцией, что происходила сейчас на их глазах. Открывшаяся Алексею картина впечатляла.

На длинной, нестроганой скамье лежал зафиксированный за руки и ноги верёвками Харитошка, лучший дружок Алексея по многим их детским дворовым играм да шалостям. Был он сыном конюха шестнадцати лет от роду и на год старше Лёшки. Характер парень имел лёгкий, весёлый да покладистый. Как и водится с десяти, одиннадцати лет впрягся Харитон в тяжёлую крестьянскую работу, помогая семье и отрабатывая положенную барщину. Всё бы было хорошо, да у Павла Петровича как раз сегодня было весьма прескверное настроение, ну вот видно и подвернулся Харитошка под его тяжёлую барскую руку.

Очередной, переносимый с амбара мешок ржи был как видно сильно подопревшим и лопнул в самое неудачное для этого время, как раз когда перед амбаром проходил старший господский сын. Зерно высыпалось в грязь буквально под самые господские кожаные сапоги.

Следствие было проведено на месте немедленно. Решение его было однозначным – виноват в порче господского имущества, ибо допустил при этом своё личное разгильдяйство, халатность и недогляд. Вердикт был вынесен тут же – Пороть кнутом без жалости, чтобы всем другим неповадно было, причём пороть прилюдно и незамедлительно! Следовало показать холопам всю твёрдость господской власти, ибо расслабились они за зиму, свои бока в избах у печек отогревая!

Исполнение приговора было поручено проводить кучеру Савелию, а это тоже надо сказать был очень хитрый и весьма продуманный ход. Каждый в поместье Егоровых знал про весьма непростые и прохладные отношения между господским кучером и конюхом Осипом, и вот теперь одному из недоброжелателей представлялась возможность выместить всё плохое на сыне своего давнего недруга.