Антология советского детектива-42. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Корецкий Данил Аркадьевич - Страница 1044

Главный инженер тоже пришла, пригубив рюмку, сказала, что и в других цехах веселятся.

— Только Ирена выпила лишнего, расплакалась, и ее пришлось отправить домой, — все это Валентина рассказывала, даже не взглянув на Вильяма.

— Какая Ирена? — спросила одна из настильщиц.

— Секретарша.

— А-а… Я только что видела ее у ворот с механиком Ромкой.

— Я попросила Романа, чтоб проводил, — объяснила Валентина.

— Ну, этот пощупает ее, — рассмеялась настильщица. — Этот свой случай не упустит.

Вильям задрожал от гнева. Он чувствовал себя так, словно у него что-то отняли, словно его ограбили. Он возненавидел Валентину, механика Ромку и Ирену. Но больше всего безрассудную Ирену. Ему казалось, что Ирена его обидела. Своим легкомыслием. Вечер был испорчен.

Часов около пяти стали расходиться — настоящий праздник у большинства был еще впереди.

Морозило, весны еще не чувствовалось. Возле перекрестков машины, затормозив, скользили по асфальту. На улицах было полно народу — самые торопливые, чтобы обогнать других, ступали прямо в сугробы по краям тротуаров.

Вильям все еще злился на легкомыслие Ирены, на бабника Ромку, которого попросили ее проводить, но в конце концов решил, что все это к лучшему, если уж тому суждено случиться. И чем раньше, тем лучше. Рассудком Вильям мог с этим согласиться. Только рассудком. Однако, представив себе, что Ромка теперь, может быть, сидит в комнате Ирены, Вильям почти наяву ощутил ее податливые губы и дрожащие плечи под тонкой блузкой. И сейчас он был готов сразиться с Ромкой хоть на шпагах, хоть на пистолетах.

— Уважаемый! — кто-то окликнул его, догоняя. — Выручите, дайте двадцать копеек. Только что вышел из больницы и не могу добраться до дома — нет на автобус…

Это был заросший щетиной мужчина, с перебинтованной на повязке рукой, но бинт казался по крайней мере недельной давности. В сторонке стояли еще несколько таких же помятых мужиков и жадными глазами наблюдали, добьется ли чего попрошайка. Перегаром от них разило за версту.

Вильям приостановился, посмотрел на грязный бинт и хотел было идти дальше, но попрошайка вдруг воскликнул: — Портной! Плюнь мне в глаза, если не портной!

Теперь и Вильям его узнал. Это был автомеханик Подливка, с которым он лежал в одной палате в Страуте.

— Ты, портной, еще держишься? — обрадовавшись, расспрашивал Подливка. — Ну, значит, ты богат, значит, можешь подкинуть тем, кому уже не за что зацепиться…

— А ты давно за старое взялся? — Вильям сгреб в кармане мелочь, добавил еще рубль и высыпал все Подливке в горсть.

— Да с месяц назад… После Женского дня снова отправлюсь на лечение… Спасибо, ты просто спас! — Получив деньги, Подливка очень заторопился и со своими дружками быстро исчез в толпе.

Пошел редкий снег.

Весь мужской род единодушно осаждал магазины, в которых продавались духи, дамское белье — кружевное и простое — или лучше того — уже упакованные подарки, потому что они выглядели особенно эффектно — на целлофане от света ламп поблескивали маленькие солнечные зайчики, ленты на свертках переливались различными цветами от бледно-розового до кроваво-красного.

Беаты дома не было. Ролис смотрел по телевизору концертную программу и громко смеялся. Вильям снял пальто и отнес на кухню покупки. В раковине, еще завернутые в бумагу, мокли цветы, которые принес сын — Вильям утром дал ему деньги для этого.

— Добрый вечер! — улыбаясь, сын перешагнул порог кухни. — Я гвоздики принес.

— Какого цвета?

— Пестрые. Мне нравятся.

— Ну, тогда они наверняка красивые.

— Пап, может мы приготовим для мамы ужин? Я начищу картошки…

То ли это у него от привязанности к Беате, то ли он хочет что-нибудь заработать проявлением такой доброты.

— Ну, если почистишь картошку, то давай… А завтра, думаю, придется готовить и завтрак и обед…

— Тогда ты встань пораньше и сходи в магазин.

Беата пришла довольно поздно, ужин был уже готов, и они сели за стол.

— Что же ты так поздно в предпраздничный день? — спросил Вильям.

— Пока все кладовки опечатали… Мужчины немного угостили нас…

— Я бегу, — Ролис торопливо проглотил последний кусочек котлеты, — по телевизору футбол… с югославами…

Простучав каблуками, мальчишка исчез.

— Где твои подарки?

— Сейчас покажу, — Беата встала и принесла из коридора аккуратно перевязанный пакет.

В нем была дамская сумочка. Коричневая лакированная сумочка с золотистой окантовкой, на длинном ремне.

Вильям засмеялся. Он смеялся долго, с наслаждением. Беата недоумевала. Тогда Вильям сходил в комнату, принес точно такую же сумочку и торжественно подал ее Беате.

— Это от меня и Ролиса!

Беата улыбнулась, но в улыбке не чувствовалось радости.

— Я купил ее в «Модных товарах»… Я решил, если все их покупают, то, наверно, такие теперь модны…

— Модны, — вздохнула Беата и стала убирать посуду.

Глава 11

Была ночь.

— Убери руку, — сказала Беата.

Вильям не пошевелился.

— Пожалуйста, убери руку! — попросила Беата.

Вильям попытался ее поцеловать, но она отвернулась.

В окно бил сноп света от уличного фонаря, за стеклом медленно кружились снежинки.

Вильям склонился над Беатой, губы его скользнули по ее плечу и груди, открытой в большом вырезе ночной сорочки.

— Нет! — закричала вдруг Беата и, выпрыгнув из кровати, упала в кресло. — Нет! Никогда больше этого не будет! Нет! — кричала она сквозь слезы. Она забыла о сыне, который спал в соседней комнате, она забыла обо всем на свете. Потом она заговорила тихо, как бы умоляя, чтоб ее поняли: — Не потаскуха же я! Не могу спать сначала с одним, а через несколько часов с другим… Не принуждай меня к этому…

Слушая все эти слова, Вильям тупо смотрел в потолок. Он вбирал в себя ее слова как губка, но самому ему говорить не хотелось.

— Ты мне безразличен…

Беата говорила с большими паузами. Она будто бы заряжала фразы в ружье, стреляла, вынимала пустую гильзу, снова заряжала и снова стреляла.

— Я люблю другого… Мы друг друга любим уже давно…

Снова наступила долгая пауза, затем она продолжила:

— Я хотела просить у тебя развод, но ты уехал лечиться… Ты писал письма… Я хотела…

Это и в самом деле была старая любовь. Лиан Свикша влюбился в Беату, еще будучи студентом, когда проходил практику в больнице. Тогда он учился на последнем курсе. Он оказывал ей разные мелкие услуги, дарил цветы в надежде, что его заметят, но Беата не принимала его всерьез. Окончив институт, он поступил в аспирантуру. Эта стезя снова привела его в больницу. И снова к Беате. Он делал новые попытки поближе познакомиться с ней. Он был недурен собой, преподаватели его считали одаренным и многообещающим, он не был недотепой и в отношениях с девушками, но присутствие Беаты его сковывало, делало до смешного застенчивым. И Беата над ним посмеивалась.

Дома для Беаты это время было очень трудным. Месяцами она не видела Вильяма трезвым, но если такое и случалось, то он был мрачен и сварлив. Она знала, что это из-за похмелья, но легче ей от этого не становилось.

Лиан тогда же сделал ей предложение. Совсем серьезно. Уже полгода он был обладателем однокомнатной квартиры, навез туда кое-какой мебели и потому считал, что имеет право сделать Беате предложение. Он был лет на пять моложе ее.

А ей в ту пору нужен был кто-нибудь, к кому можно было привязаться. Слишком долго она оставалась без такой опоры, и вдруг она нашлась. И все-таки Беата колебалась. В конце концов решилась в пользу Лиана, хотя и говорила себе, что делает это ради сына. Ребенку нужен хотя бы отчим. Если с Вильямом действительно придется развестись, у сына будет Лиан. Ее угнетало чувство вины, дома она была молчаливой и покорной — да и сколько она бывала дома — после работы надо было еще прибрать квартиру Лиана. Так продолжалось около года.

А Вильям в это время пил и находил в себе разные прекрасные качества, из-за которых Беата, как ему казалось, даже не упрекала его за пьянство.