Антология советского детектива-43. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Любимов Михаил Петрович - Страница 966

4

Ранним утром на автобазу пришел Томин.

— Вы кто такой, гражданин? — обращается к нему сурового вида мужчина.

— По службе. — Томин предъявляет удостоверение. — Мне нужен шофер Барсуков.

— Сделаем, — мужчина берет под козырек и представляется: — Старший диспетчер. Барсуков! — провозглашает он громовым голосом, вполне обходясь без мегафона. — Барсуков!!

Издали слышится отклик, и мужчина указывает:

— Вон он.

Кивнув, Томин отходит, диспетчер смотрит вслед.

— Жалко парня, если что… — бормочет он. — Работящий, трезвый…

При разговоре с Томиным Барсуков держится спокойно, но с упорством человека, считающего нужным во что бы то ни стало отвертеться.

— Я безвылазно сидел у тещи до пяти часов.

— А забывчивостью не страдаете? Как, Барсуков?

— Нет, не страдаю.

— Страдаете. Римма Гордеева, соседка вашей тещи, в двадцать минут третьего столкнулась с вами у булочной. Еще трое — чуть раньше, чуть позже — видели издали.

— Издали могли и ошибиться.

— Знают они и вас и двойняшек.

— Возможно, выводил ребят проветрить? Да, в самом деле, гуляли. Хорошая была погода.

— Ага, припомнили. Надеюсь, припомните и маршрут прогулки?

— Бродили, где позеленей, без маршрутов. Какая разница?

— Когда нет разницы, не спрашивают. Моя задача — выявить свидетелей. И похоже, вы единственный, кто мог видеть вблизи преступников или их мотоцикл.

— С чего вы взяли?

— Вот схема, прошу. — Томин придвигает Барсукову густо исчерченный лист. — Вас видели, когда вы с ребятами шли по направлению к шоссе. Затем вы свернули на тропинку и неизбежно должны были выйти к задам универмага. Причем как раз в то время, когда воры собирались удрать!

— Товарищ Томин, я отец-одиночка. У меня психология сдвинута: сфокусирован на ребятах. Что вокруг — не замечаю.

— Но вы не слепой. А для нас чрезвычайно ценна любая мелочь, которую вы могли приметить!

— У вас дети есть?

— Не выбрал времени обзавестись.

— Дам напрокат своих. Вы с ними пройдитесь. Один в лужу лезет, другой какую-то пакость в рот тащит. Меня вон люди видели, а я их нет!

— Не преувеличивайте. С Риммой Гордеевой вы поздоровались.

— Машинально. Если б я даже вышел к задам универмага, я бы мог ни мотоцикла не заметить… ни этих самых… Но я не выходил. С середины тропинки мы повернули обратно.

Минутами Томин убежден, что Барсуков врет, минутами — сомневается. Но заставить его сказать больше средства нет.

Тройка заседает в кабинете Знаменского.

— Дело я прочел, — говорит Пал Палыч. — Материала для версий маловато… Вопрос первый: кто наши противники?

— Грабители точно выбрали объект, — берет слово Томин. — Изучили обстановку. Заранее тренировались, это безусловно. От взлома двери до исчезновения уложились в восемнадцать — двадцать минут. Действовали четко и быстро.

— Добавь наглость, — замечает Кибрит. — Средь бела дня.

— Но наглость новичков или наглость людей опытных? — постукивает Пал Палыч карандашом. — Несмотря на четкость, улики остались. Самоконтроль давал осечки.

— То есть ты скорей за наглых новичков? — подхватывает Томин. — В порядке возражения назову известного Сыча. Уж на что был матерый! На что умел заметать следы! А не он ли оставил нам электробритву с отпечатками пальцев? А в другой раз — чистый анекдот — собственный служебный пропуск!

— Ладно, считаем равноправными обе версии. Что по твоему ведомству, Зина?

— Волокна действительно джинсовые. Найдете брюки — попробуем идентифицировать. Про записную книжку вы знаете: отпечатков, пригодных для нас, нет.

— Все-таки удивительно, слушай, — ворчит Томин.

— Шурик, фактура обложки на редкость зернистая. И странички столько листались, что везде многократные наслоения.

— А окурки хоть удачные? — спрашивает Пал Палыч.

— Окурки целенькие, не затоптаны и, главное, не сигаретные — «Беломор». Мундштуки характерно замяты, отчетливый прикус.

— Еще у тебя перчатка.

— Тоже в работе. Возможно, и сообщит что-нибудь.

— Ты смотри! — апеллирует Томин к Пал Палычу. — То взахлеб рассказывала, что и как делается, а то заговорила сухо и дипломатично!

— Просто я робею. Вы теперь оба по особо важным, оба подполковники…

— Перчатка не перспективная, что ли? — догадывается Пал Палыч.

— Не знаю, — уклончиво отвечает Кибрит.

— Зинаида! — изумляется Томин. — Тебе брошена перчатка, как вызов на дуэль. Неужто спасуешь?

— А тебе — записная книжка. От нее более прямой путь к владельцу!

— Как бы не так!

Томин вынимает из конверта потрепанную записную книжку, раскрывает и показывает Кибрит.

— «ПК. № 18, 15, римское пять», — читает она вслух. — «ПЛ. № 19, 2 дек.». «К-45. Бент.», в скобках «англ.». Профессиональные сокращения?

— Кого я только не пытал! — восклицает Томин. — Радисты, электронщики, телефонисты, водопроводчики — все отказываются! «Зел. вел. на № 8», «Привет, оч. хор., 20 штук», — цитирует он наизусть. — Прелестные тексты для бессонницы!

Пал Палыч забирает книжку:

— Спокойно! Кроме абракадабры, тут есть телефоны и адреса. Адреса по всей средней полосе. Это тебе что — не зацепки?

— По адресам я послал запросы — что за люди. Четыре ответа пришло. Преступные связи исключены, уголовных происшествий с адресатами не было.

— Ну а телефоны? Номера городские, номера областные. Что ты предпринял?

— Поселковая милиция, Паша, в лепешку расшиблась по поводу телефонов. У всех абонентов ни единого общего знакомого!

— Ты и успокоился? Меня это решительно не устраивает. Владельцами телефонов будем заниматься! А тебе, Зина, будет дополнительное задание — определить, все ли записи в книжке сделаны одной рукой. Мне кажется, почерки разные. И еще меня не устраивает, что исчез мотоцикл, — снова оборачивается он к Томину. — Жаль, упущено время. Но зеленых «ижей» с коляской не бесчисленное множество в области. Надо искать. И надежней, если б ты самолично!

5

У Марата Былова собралась компания мотоциклистов. Сеня потешается над Ильей:

— Диван, понимаешь, купил во-от такой, от сегодня до завтра! И три кресла — слонам сидеть. Плюхнешься — утонешь.

— Ага! — вставляет Сема.

— У Илюши уже, понимаешь, не дача, а прямо родовой замок!

— Ладно, ладно! — отмахивается тот.

— Еще шкаф. Вроде гаража, — басит Сема.

— Даю слово, Марат, гараж красного дерева! Дверцы, как ворота! Мы с Семой взяли и мелом на одной створке понимаешь, «М», а на другой «Ж». Ух, он обиделся!

— Старинного шкафа не видали! Голоштанники! А я — пока предки не угробились, — я, знаете, как жил? Как какой-нибудь…

Он затрудняется подыскать достойное сравнение, и Сема подсказывает:

— Барон.

— Один галстук в Москве, другой в Петербурге, — лениво подпускает шпильку Марат.

— Не веришь?! Знаешь, сколько я всего распродал? Книги, ковры… — и с благоговейным придыханием: — Секретер в стиле «буль», сплошь инкрустации!

— Секретер сделал буль-буль-буль! — гогочут оба Семена.

Илья пожимает плечами: что с них возьмешь.

— Ты эти две недели не появлялся в своей бане? — спрашивает его Марат.

— Чего не хватало — теперь-то!

— А бывшие клиенты еще помнят, как ты шустрил: «Вас веничком обслужить?», «За пивком сбегать не прикажете?»

Илья кривится от лакейских воспоминаний.

— Вообрази, что такой гражданин, попарившись без твоего сервиса, нежданно увидит, как ты гарнитуры скупаешь. Поменьше пыли, Илюша, поменьше звону!

— Один я, что ли? Сема отхватил золотой перстень в полпуда весом!

— Кто подумает, что золотой? Я говорю — позолоченный. — Сема со счастливой улыбкой любуется перстнем.

— Вообще монеты утекают. Свистят между пальцев! — печалится Сеня.

Вздыхает и Илья:

— Брали — казалось, гора. Прям крылья выросли! Поделили — уже не то. А на сегодня вообще… Эхма, какой был рюкзачок!