Антология советского детектива-43. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Любимов Михаил Петрович - Страница 1488

Я налил ему чистый джин, следя за тем, чтобы он не выкинул финта. Мозги Генри он запудрил лихо, ничего не скажешь! А я клюнул на Рамона, святая простота, воистину дурак ты, Алекс, старый осел. Хотя он так ловко разыграл испанский акцент и прочее…

– Комбинация прошла на удивление гладко: Генри сообщил тебе, ты – Хилсмену и в Центр, тут уже инициатива исходила от тебя, и все дело Ландера само собой привязывалось к “Бемоли”. Я снова овладел ситуацией и, главное, вытянул Ландера в Лондон. Твоими руками… но другого выхода не было, старик! Дальше все уже проще.

Самое интересное, что поведывал он эту историю совершенно спокойно, будто он и не был Крысой, прогрызшей днище корабля: такая, мол, приключилась история с географией, и вот сидим мы на яхте и обмениваемся мнениями.

– Я не вру. Во всяком случае, я не планировал убивать Ландера, я думал с ним встретиться и перевербовать…

Ха-ха, вывезти, перевербовать, побеседовать, так я и поверю. Знаем мы эти штучки, не лыком шиты: заманить предателя на корабль и там поговорить по душам, авось он и раскается, и согласится. По пути, между прочим, Ландер поскальзывается на мокрой палубе и мгновенно падает за борт… Впрочем, не довез бы его Челюсть до судна, ликвидировал бы по дороге.

– Мы действительно не хотели его вывозить или убирать. Только поговорить, и тут мы ничем не рисковали – ведь его семья оставалась в Мекленбурге, – продолжал он и неожиданно зевнул, заскрипев своей необъятной челюстью, не от желания подремать, а из-за нервности – у меня самого такие штуки бывали.

– А зачем ты затянул меня в Кале? Неужели нельзя было сделать это в Брайтоне? – Я стал легко подыгрывать, выполз актеришка на сцену и начал корчить наивные рожи, будто и невдомек мне было, что вместе с Ландером планировал он отправить в лучший мир человека благородной внешности и характера, почитателя доброкачественных лосьонов, чей образ надолго врезался в память жителей Хемстеда.

– “Красная селедка” с ирландцами, – отзевавшись, он вытер рот платком, – убивала сразу двух зайцев. С одной стороны, отвлекала противника от операции с Ландером, с другой стороны – укрепляла твои позиции. Разве не так?

Спасибо, друг, никогда не забуду, и спасибо за “с одной стороны” и за “с другой”, знакомым холодком повеяло, чижиковым говорком, ароматами знакомыми дохнуло от монастырских стен. Где сейчас Чижик? Какую цидулю сочиняет и считает ли возможным, целесообразным и необходимым само существование Ла-Манша, в середине которого замерла наша скромная яхта, ожидая полицейский катер (меня – в каталажку, Челюсть же – в карету и на аудиенцию к премьер-министру, повесить орден Подвязки на шею, возвести в титул пэра и захоронить в Вестминстерском аббатстве – этого я перенести не мог, все, что угодно, только не это!). Итак, целесообразно ли пребывание пролива Ла-Манш в составе Северного моря?

– Инициатива вывоза Ландера в Брайтон и Кале целиком принадлежит мне. Центр об этом ничего не знал, он был поглощен операцией с “пивом” и ирландцами. Все разработано мною лично на корабле, Болонья тоже ничего не знал о деле Ландера, он выполнял лишь операцию с ирландцами и служил передаточным звеном. Мои шифровки, естественно, он читать не мог. Беседу с Ландером я предполагал провести лично…

И вдруг влез в одно ухо папаша Уилки и заорал: “О! what a fall was there my countrymen”; а Маня, почему-то в орехово-зуевских трусах, впрыгнул в другое и продолжил: “Then I, and you and all of us fell down whilst bloody treason flourished over us” [98] . “Кровавое предательство!” – повторили они уже дуэтом, оглушая мои смутные мозги.

– А какова роль Бритой Головы? – спросил я, выдув из ушей обоих маньяков.

– Нет никакой роли. Телеграммы, которые Болонья передавал тебе за подписью Бритой Головы, написаны мною… Бритая Голова не имеет к ним никакого отношения. Я знал, что на тебя действует авторитет высшего руководства. Как видишь, я не очень ошибся… Я был убежден, что ты мне поможешь.

Тонкая интуиция, потрясающее доверие к другу, преданность и порядочность, как же может обойтись Дон-Кихот без своего верного Санчо Пансы? Правда, идальго никогда и не замышлял убийства своего слуги… Черт побери, они с Риммой делают одно па, затем другое. Кожаный диван. Чижик мог и уйти в другую комнату. Что дался тебе этот диван? Очень он им нужен, у него наверняка для этих целей консквартира или приятели вроде Юджина. В конце концов, по утрам Сергей в школе. Она встречает его в японском кимоно, он надевает мои тапочки, да-да, мои тапочки. Оба смеются от счастья… Он снимает с нее мой подарок… Я, кажется, схожу с ума!

– А какого черта ты направил этого дурака Пасечника к Жаклин? Зачем он попер к ней с подарками? В результате его засекли, а ее уволили… – И снова в глазах обаятельная пара и сцена у фонтана с чуть не прозвучавшим пистолетным хлопком. И лети душа Алекса далеко-далеко, туда, где синеют морские края и шипят сковородки с заблудшими грешниками.

Он искренне расхохотался, будто бы и не мандражил – чертово самообладание было у моего дружка, – раскрыл пасть со своими клыками и превратился в одну огромную челюсть. Прекрасный рот, она, наверное, любила его целовать… языки их сплетались, как поганые змеи…

– Сработал, как говорится, человеческий фактор. Пасечник действительно дурак. Разве ты забыл, что такое наш гражданин за границей? Так что он проявил здоровую инициативу и решил сделать бизнес. Набрал икры и пошел к старой подруге… Никто об этом и не знал. Лишь на следующий день Болонья засек у своего агента валюту, и тот раскололся… Спишем это как брак, как human factor.

Интересно, а как и когда планировалось списать меня, на пароходе или в одном из портов? Ход мой дружок сделал, бесспорно, смелый, дерзости ему не занимать, удар – и один шар в угол, а другой – в середину: вывел штатников и меня на Юджина и озадачил скучающего Генри, осветил последние годы старца свежей идейкой – действительно, что может быть благороднее, чем убийство предателя Алекса? Какой добрый друг, какой порядочный человек: англичанам не выдал и никак не завалил, наоборот, продвинул по службе перед тем, как пришить, – порядочный человек, патриот, великий гуманист, просто Эразм Роттердамский, помог боевому товарищу, спасибо, дорогой, спасибо!

И все-таки он и Римма – суки. Нормальный человек должен любить кладбища и уважать смерть, нет в этом ничего предосудительного. А они смеялись. Смеялись, а я работал, проверялся до пота, рисковал, верил, честно осуществлял “Бемоль”. Боже, сколько сгорело нервных клеток, сколько потрачено времени и сил! А они хохотали. Интересно, в какие моменты? Снова начинается, take it easy, не психуй, Алекс, не нажми случайно на курок “беретты”.

– Подумай, старик, – продолжал старый друг. – Самое разумное – возвратиться в Кале и довести операцию до конца. Пока еще есть время. Обещаю тебе, что разорву с англичанами, найду для этого удобный предлог. Или уйду в отставку, а тебя предложу на свое место. Подумай, Алик, ведь жизнь и дружба выше политики, выше разведки, выше всего! Мы выведем тебя из игры… закроем “Бемоль”…

– Я уже выведен из игры… пришлось оглушить “Фреда”…

– Вот как? Это меняет дело. Кстати, Хилсмен на ножах с англичанами, они почти не обмениваются информацией…

Я его и не слушал, суд только начался, а он-то думал, что уже вынесен приговор. Много вариантов сидело в черепе моего дружка и во всех них – продырявленный труп великолепного Алекса [99] , и от этой мысли мне стало жарко, и снова накатились на меня волны ярости – плевать мне, в конце концов, на его предательство, но кто дал ему право распоряжаться моей единственной и бесценной жизнью? Обидно, что она путалась с ним или, не дай Бог, еще и любила серьезно, что обиднее всего, как и эта болтовня насчет кладбищ.

– Ну, а что за дама приходила с тобой к Юджину? – Словно спичку я у него попросил, никаких эмоций.

– Какое это имеет значение? Разные дамы… – И тут он раскололся, и залил его лошадино-аристократическую физиономию яркий румянец.