Антология советского детектива-43. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Любимов Михаил Петрович - Страница 1052

Томин уткнул в них нос – аромата цветочки не имели, но обдавали свежестью. Тамара Георгиевна отправилась налить воды в вазочку.

– Она меня сгноит на этой койке! – пожаловался Томин. – Все бока отлежал. Ну садитесь же, рассказывайте, как там без меня.

– Пропадаем, Саша.

– Ладно, скажите спасибо, что выкарабкался.

– Громадное спасибо, Шурик! Кстати, твой коллега из ОБХСС удрал в экономический институт, в аспирантуру.

– Миша Токарев? Ай-я-яй. Вот вам и запасное «То». Надеюсь, теперь вы поняли разницу между «То-карев» и «То-мин»?

– Еще бы! Ждем не дождемся, когда вступишь в строй действующих гигантов.

– Через недельку выйду железно.

– Выйдешь, когда выпишут. – Тамара Георгиевна поставила на тумбочку цветы.

– Ну разумеется, разумеется… Мамуля, дай нам немного пообщаться.

Та неохотно подчинилась.

– Зина, последите, чтобы он не делал резких движений. И категорически – ничем не волновать. Скоро тебе на процедуру, пойду проверю, все ли в порядке.

Ушла. Пал Палыч посочувствовал:

– Тамара Георгиевна правит железной рукой.

– И не говори! Ее даже главврач боится. Ну, рассказывайте, рассказывайте!

Тамара Георгиевна на секунду приоткрыла дверь:

– Когда зазвонит будильник, одну таблетку синенькую, одну желтенькую.

– Мать с Колькой шлют тебе привет. Вот такущей величины, еле донес.

– Мои тоже, Шурик.

– И Петровка, 38, в полном составе.

– Приветы – хорошо, а новости лучше.

– Из новостей есть одна, которая касается Зиночки. В УБХСС пришел начальником отдела один полковник…

Зазвонил будильник. Кибрит вытряхнула из пузырьков таблетки.

– Запьешь?

– Я насобачился глотать их так. И как полковник касается Зинаиды?

– Больно впечатляющий полковник. С этакими стальными глазами.

– Хм… Послушай, Зинуля…

Та отмахнулась, вынула номер милицейской газеты «На боевом посту» с портретом молодого мужчины в траурной рамке.

– Хоть и не велено волновать, да все равно узнал бы… Помнишь, было дело об автомобильной аварии? Мы искали пешехода…

– Помню.

– С нами работал инспектор ГАИ Филиппов.

– И его помню.

– Тут указ о его посмертном награждении.

– Ясно… Как?

– Грабители угнали машину… он стал задерживать… их четверо было, – пояснил Пал Палыч.

– Хоть взяли?

– Взяли.

– Спрячьте от мамы, потом прочту… «Милиции за это деньги платят», – зло передразнил он кого-то. – Не платят ей даже близко тех денег, за которые так вот работать! А тем паче собой рисковать. Сколько болванов на свете – просто поразительно!

Тамаре Георгиевне одного взгляда достало, чтобы уяснить ситуацию.

– Ну вот. Уже чем-то расстроили.

– Мама, как не расстроиться, когда в Управление пришел красавец полковник и ухаживает за Зиной! А я валяюсь тут. Кошмар.

– Ладно-ладно… полковник… Будильник звонил?

– Звонил. Съел.

– В процедурной все готово.

Знаменский и Кибрит встали. Томин затосковал:

– Братцы, подождите! Десять минут, не больше. Не поговорили же!

Они, конечно, остались.

– Мама, не поддерживай меня за талию. Я вдесятеро здоровей тебя!

– А ты потихоньку, не на пожар, – уже из коридора донесся обмен репликами.

– Зиночка, с утра я тебя найду?

– Вряд ли.

– Тогда сейчас два слова. Помоги организовать комплексную экспертизу. Понадобятся и судебные медики, и трассологи.

– Зачем они тебе?

Пал Палыч изложил суть уличного происшествия.

– Так вот, понимаешь, драка частенько выглядит сумбурно, со стороны не все усмотришь. Обвиняемый, например, говорит, что парень споткнулся и расшиб голову без его помощи. Поэтому, что бы ни рассказывал свидетель, лучше перепроверить.

– И что нужно?

– Во-первых, соотнести рост преступника и пострадавшего…

– Погоди, буду уж сразу записывать. Но ты говоришь, единственный свидетель. А сам потерпевший?

– Пока в тяжелом состоянии, допрашивать не разрешают.

Они еще обсуждали подробности будущей экспертизы, когда Томин вернулся.

– Все их процедуры – фигня собачья, – объявил он, уселся на койку и вдруг грустно как-то задумался.

Тамара Георгиевна, поджав губы, удалилась.

– Знаете, братцы, кто меня по-настоящему спас? Одна удивительная сестричка… То есть, конечно, многие выхаживали. И тебе, Зинаида, я не забуду, и другим. Но вот та… а я даже имени не ведаю. Куда-то пропала, когда я совсем в себя пришел. Потом сюда перевезли… Сестер полно, а мне ее не хватает. Это она меня вытащила! В первые дни.

Знаменский с Кибрит украдкой переглянулись: оба подумали о Багровой.

– Шурик, а какая она? – осторожно спросила Зиночка.

– Как магнит. Как свет.

И сам себя высмеял:

– Отличный словесный портрет. Объявляется розыск света. Помню только глаза и руки. А во сне вижу отчетливо… Как полагаете, можно влюбиться в состоянии клинической смерти?

– Поскольку до того у тебя свободной минуты не было, то ты и воспользовался, – внешне весело высказался Пал Палыч.

– Наука пасует?

– Пасует, Шурик, – подтвердила Зиночка, скрывая замешательство.

Не далее как вчера Майя Петровна осведомлялась у нее о здоровье Томина. За несколько дней в Еловске Кибрит с ней сроднилась, простила роковую для друга просьбу не стрелять при задержании, искренне интересовалась ее судьбой, домашними делами. Но услышать признание Шурика… и в столь несвойственном ему тоне… Вот уж не чаяла!

Опять они с Пал Палычем переглянулись, недоумевая, как быть. Майя Петровна просила не говорить Томину о своем бдении над ним. Однако он в два счета и сам выяснит. Если захочет, если не забудет за рабочей маетой. Лучше бы забыл. Потому что он и Майя Петровна (по фамилии все еще Багрова), да Катя (в душе навсегда Багрова), да еще таинственный Загорский – что из этого всего может получиться?

Утренний выгул Графа Пал Палыч с Колькой поделили поровну – через день. Сегодня пораньше пришлось проснуться Знаменскому-старшему. Щенок крутился и поскуливал – подперло.

В квартире он уже почти приучился терпеть, но по выходе из дому надо было проявлять проворство, чтобы успеть отбежать с ним от подъезда. Иначе он прочно и очень надолго утверждался на месте, похоже, сам дивясь, откуда что берется.

Миску он вылизывал так, что муха не подлетала. Обувь грыз исключительно старую – вкуснее. От попыток завоевать диван отказался без больших баталий. Много спал, невероятно быстро рос. Резвился умеренно.

– Мам, он у нас не меланхолик? – спросил как-то Колька, когда Граф отверг его приглашение проснуться и поиграть.

– Нет, Коля, он немножко флегматик и себе на уме. Но умишко еще детский. Крупные собаки поздно взрослеют.

Гулять с ним было тоже нехлопотно. Посторонних он игнорировал, к кошкам относился уважительно; только продуктовые сумки начисто лишали его равновесия. Пока не иссякнет бурный щенячий аппетит, с этим предстояло бороться. И еще присматривать, чтобы не сожрал какую-нибудь дрянь с земли.

– Граф, домой!.. Ты глуховат или у хозяина дикция плохая? Пошли-пошли, мне трудного свидетеля допрашивать.

…Да, свидетель был трудноват и сложен. Явился пунктуально, но с неудовольствием. Молча протянул повестку.

Знаменский уважительно встал, протянул руку. Пожатие – первый внутренний зондаж, для партнера абсолютно неприметный. Он считает – просто поздоровался; не подозревает, что его ладонь проявила безразличие, симпатию, пренебрежение, страх, доверие, то есть любое преобладающее в нем теперь настроение. Чтобы четко воспринять сигнал, встречная ладонь, естественно, должна обладать натренированной чуткостью. У психологов, врачей, сотрудников следственного аппарата она вырабатывается даже и бессознательно. (У мошенников, кстати, тоже).

Рука Власова выдала неуверенность, нервозность.

– Извините, что опять беспокоим, – радушно начал Пал Палыч, – но дело теперь поручено мне, и есть детали, которые…