Мальчики Берджессы - Страут Элизабет - Страница 15

– Кофе? – спросил он.

Продавщица указала ему на автомат. Боб наполнил стаканчик из вспененного пластика, взял упаковку пончиков в сахарной пудре. Заметил на полу вчерашние газеты с фотографией улыбающегося Зака и тихо застонал. Проходя мимо холодильника, увидел бутылки вина, вытащил одну, звякнув ею о соседние, и сунул под мышку. Он надеялся уехать сегодня же после встречи с Чарли Тиббеттсом, но если придется опять ночевать у Сьюзан, следовало запастись вином. Боб поставил на прилавок бутылку и кофе, выложил пончики, попросил сигареты. Продавщица не смотрела ему в глаза – ни когда клала перед ним пачку сигарет, ни когда называла сумму. Она молча подтолкнула к нему сплюснутый бумажный пакет, из чего следовало, что складывать покупки надо самостоятельно.

Боб сел за руль. Во рту было тепло от кофе. Сахарная пудра осыпалась с пончиков на куртку и размазалась белыми полосами, когда он попытался ее стряхнуть. Боб поставил стаканчик в подстаканник рядом с рычагом переключения передач, начал сдавать назад, и вдруг до него дошло, что он слышит какой-то резкий звук. Минуло несколько долгих, медленных секунд, прежде чем он осознал, что это крик человека. Боб заглушил мотор, машина дернулась.

Он бесконечно долго пытался открыть дверь негнущимися пальцами и наконец смог вылезти наружу.

Позади машины стояла женщина в длинном красном балахоне и тонком платке, повязанном вокруг головы и большей части лица. Она кричала Бобу что-то на непонятном языке и размахивала руками, потом начала колотить по багажнику. Боб шагнул к ней, но она замахала руками еще яростней. Бобу казалось, что все это происходит как в замедленной съемке и в абсолютной тишине. За спиной у женщины стояла еще одна, одетая в такой же балахон и платок, только более темный. Она тоже кричала, потому что рот двигался, и в нем были видны длинные желтые зубы.

– Вы целы? – Боб обнаружил, что и сам кричит.

Он вдруг почувствовал, что не может ни вдохнуть, ни выдохнуть, и попытался сообщить об этом, стуча себя по груди. Из магазина выскочила продавщица, взяла женщину в красном балахоне за руку и заговорила на непонятном языке. Только тогда Боб сообразил, что продавщица, по-видимому, сомалийка. Она повернулась к Бобу и воскликнула:

– Вы пытались сбить ее своей машиной! Уезжайте от нас, сумасшедший!

– Я не хотел! – оправдывался Боб, хватая ртом воздух. – Я ее сбил? Больница вон там, я…

Женщины обменялись очередью чужих, непонятных слов.

– Не надо больницы. Уезжайте.

– Я не могу уехать, – беспомощно возразил Боб. – Я должен сообщить в полицию.

– Зачем в полицию?! – Продавщица повысила голос. – У вас там друзья?!

– Если я сбил эту женщину…

– Вы ее не сбили. Вы пытались сбить. Уходите.

– Это ведь дорожно-транспортное происшествие!.. Как ее зовут?

Боб отошел к машине, чтобы найти какую-нибудь бумажку, на чем записать, а когда обернулся, обе женщины в балахонах со всех ног убегали прочь. Продавщица скрылась в магазине.

– Уходите! – крикнула она через стеклянную дверь.

– Я ее не видел! – Боб поднял руки с раскрытыми ладонями.

Донесся лязг закрывающейся задвижки.

– Уходите!

Очень медленно Боб поехал к Сьюзан. В ванной шумела вода. Сестра вышла в банном халате, вытирая волосы полотенцем.

– Слушай, тут такое дело… – Бобу все еще было трудно дышать. – Придется звонить Джиму.

7

Хелен сидела на террасе номера с чашкой кофе. Снизу слышался плеск воды в фонтане. Террасу увивала жимолость – в жимолости утопал весь отель. Хелен протянула босые ноги к пятну солнца и пошевелила пальцами. Завтрак в «Лимонной дольке» не состоялся. С утра позвонил Алан, сказал, что Дороти решила отдохнуть у себя, и попросил не обижаться. Хелен обижаться не стала. Ее переполняла радость. Она позавтракала фруктами, йогуртом и булочками, заказав их в номер. Джим собирался пройти девять лунок, а значит, скоро вернется и они будут вместе. Хелен ощущала, как сладко сжимается притаившееся внутри желание.

«Большое спасибо!» – сказала она вежливому служащему, которому звонила попросить, чтобы забрали поднос. Взяв соломенную сумочку, Хелен спустилась в фойе, заглянула в сувенирный киоск и купила журнал со светскими сплетнями. Какое удовольствие читать про все это вместе со своими девочками – устроиться на диване в обнимку и рассматривать вечерние туалеты кинозвезд. «О, мне вот это платье нравится!» – восклицала Эмили, тыкая пальцем в страницу, а Марго вздыхала: «Ты вот на это посмотри! О-бал-денное!» Хелен также купила дамский журнал, потому что на обложке увидела заголовок «Радости пустого гнезда». «Большое спасибо!» – сказала она продавщице и направилась по дорожке, петляющей меж цветущих деревьев и альпийских горок, к пляжу, подставить солнцу лодыжки.

В статье говорилось, что в зрелых отношениях особенно важно смотреть друг другу в глаза. Писать игривые письма по электронной почте. Делать комплименты. Помнить, что ворчливость заразна. Хелен прикрыла глаза под солнечными очками и мысленно скользнула в прошлое, в то время, когда шел процесс над Уолли Пэкером. Она никому об этом не рассказывала, но в те месяцы она поняла, каково это, наверное, быть первой леди. Всегда быть готовой к щелчку фотоаппарата. Всегда думать об имидже. Хелен это понимала. У нее получалось блестяще. Да, кое-кто из их круга в Западном Хартфорде стал относиться к ней с прохладцей, но Хелен это ничуть не смущало. Она всей душой верила в мужа, защищающего Уолли, и в право Уолли на защиту. Она чувствовала, что каждая ее фотография – рядом с Джимом в ресторане, в аэропорту, на выходе из такси, в идеально сидящих костюмах, коктейльных платьях, широких брюках – попадала в нужную ноту. Достоинство, с которым держались Джим и Хелен Бёрджесс, придали серьезность и вес тому цирку, который творился вокруг Уолли Пэкера. Она и тогда считала так, и теперь.

И до чего же было интересно!.. Хелен вытянула ступни. Они с Джимом засиживались допоздна, когда дети уже ложились спать, и говорили, говорили. Обсуждали, что происходило в тот день в суде. Он интересовался ее мнением, она отвечала. Они были партнерами, они были в сговоре. Слыша предположения, что этот суд может стать испытанием для их брака, Джим и Хелен еле сдерживали смех. Им хотелось сохранить в секрете, что на самом деле все ровно наоборот. Хелен потянулась, открыла глаза. Она – его единственная. Сколько раз за тридцать лет он шептал ей об этом?

Хелен собрала вещи и пошла обратно в номер. Возле крокетной лужайки она увидела маленький водопад – струи воды, журча, сбегали с каменной горки. На лужайке играла пара. Женщина в длинной белой юбке и голубой блузе с негромким «тук» била молоточком, и мяч катился по зеленой траве. Хелен казалось, что тропические цветы и голубое небо шепчут всем, кто приехал сюда: «Будьте счастливы, счастливы, счастливы». И мысленно она отвечала им: «Спасибо, непременно».

Она услышала его еще у двери, не войдя в номер.

– Ты гребаный идиот, Боб! – Муж повторял это снова и снова. – Ты гребаный идиот! Ни на что не годный гребаный идиот!

Хелен вставила ключ в замок.

– Джим, прекрати.

Он обернулся с багровым лицом и резко махнул рукой сверху вниз, как если бы был готов ударить ее, подойди она ближе.

– Ты гребаный идиот, Боб! Ни на что не годный гребаный идиот!

На голубой рубашке для гольфа темнели мокрые пятна, по лицу катился пот. Джим все орал и орал в телефон.

Хелен села по ту сторону стола с вазой лимонов. Во рту у нее пересохло. Она смотрела, как муж швыряет телефон на кровать и продолжает сыпать бранью. «Идиот! Вот ведь гребаный идиот!» В памяти промелькнуло, как Боб рассказывал про своего соседа, всегда кричавшего жене одно и то же. «Ты мне нахер мозг выносишь», вроде бы так он кричал. Прежде чем его увели в наручниках. И вот она, Хелен, замужем за таким же человеком.

На нее снизошло странное спокойствие. Она думала: прямо передо мной стоит ваза с лимонами, и все же разум мой отказывается объять идею, что это ваза с лимонами. А разум отозвался на это: чего ты хочешь от меня, Хелен? Спокойствия. Я хочу сохранять спокойствие.