Без очереди в рай - Вежина Диана - Страница 9

Тогда от мысли о том, что мне придется дорабатывать оставшиеся сутки, становилось тошно. Что там — сутки! Если бы я знала, что високосный год для меня только начинается!

Глава 3

А если бы и знала, даже если бы я знала, что всамделишные неприятности только впереди, а даже зная это, могла ли я что-то изменить, дабы мое меня бы миновало, и — хотела бы я знать, чтоб это изменить? В самом деле, вдруг бы мне какой-нибудь доброжелатель нашептал, что я в хорошем темпе ненароком зачехлю пару человек и на достигнутом не остановлюсь, походя оглоушу авторитетного предпринимателя, равно предприимчивого авторитета, которому вздумалось поиграться в карате, неожиданно познакомлюсь с всамделишным писателем, проведу незабываемую ночь в милицейской камере — и это покамест не сюжет, а всё еще преамбула?

Н-да, однако… Отвечайте сами, лично я в каком-то смысле фаталистка. От судьбы так просто не уйдешь, и от перемены мест слагаемых сумма не меняется: коли на роду тебе написано огрести по первое число, то, хоронясь от плюхи слева, всё равно схлопочешь справа, фирма гарантирует. Не я придумала: человек предполагает, — Бог располагает, а судьба играет, играет и играет — а проигравший оплачивает счет.

Я еще не проиграла, но после тех злополучных суток чувствовала себя натуральнейшим банкротом. Оставалось уповать на то, что бесконечной невезуха не бывает, беспросветной тоже. Жизнь — система равновесная, подчиняющаяся своего рода закону сохранения: на каждый плюс приходится по минусу, и чем сильнее стянутый на себя положительный заряд, тем мощнее отрицательный копится поблизости. Авось не коротнет, а в остальном — было лучше, станет хуже, а потом гораздо хуже, потому как обязательно когда-нибудь всё снова образуется. Всегда удачи сменяют неудачи, пруха постоянно соседствует с непрухой — и к тому же в точности никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Формула нехитрая.

Не скажу, что обозначившуюся сразу же после той злосчастной смены полосу невезения можно было сравнивать с коротким замыканием. Коротить не коротило, нет, корежить не корежило, неприятности сводились к доставучей, комариной какой-то мелочовке. Какой-то несерьезной, будто бы судьба решила вдоволь нашутиться — от щедрот поюморить, только бы не уморить. Вроде по-своему презанятнейшего случая, когда я с год назад по дороге на работу проколола подряд два колеса, но зато получила внеочередную премию, которой хватило ровнехонько на две новые покрышки. Кому смешно, а кому невесело.

Так же и теперь — вся непруха на уровне пропоротой резины… э-э, не поймите меня правильно. Никаких запуток-непоняток: лопнувший шнурок, сломанная молния на джинсах, запропавшая куда-то записная книжка…

Что еще? Окончательно свихнулся телефон, которому вздумалось явочным порядком расширить круг моего общения. С недосыпу особенно приятно объяснять в неразборчиво хрюкающую трубку, что у меня не банк, не биржа, не агенство недвижимости и не фирма по уничтожению домашних насекомых, а лично я не Маша, не Аркаша и даже не Федор Михайлович. Верно, в том смысле, что я не писатель Достоевский, к сожалению, потому что сам Федор Михайлович умер-с, а памятник ему сидит на бульварчике около метро и поэтому к телефону подойти не может. Точно, а насекомых я уничтожаю — с гарантией, с квартирой и заказчиком.

Такие вот коллизии, чтоб оказиями этакие безобразия не обозвать. Одно к одному через пень-колоду! Мелочи, понятно, суета сует, при ином раскладе я бы на такую чепуху внимания не обратила. До смешного ничего особенного, порознь — ерундистика кромешная, сама бы улыбнулась, но всё вместе доставало пуще тех самых насекомых кровососов.

Дошло до того, что я едва не поцапалась с милейшей тетей Лизой — ни за что ни про что в ответ на обычный для нее доброжелательный интерес к моим проблемам. Понимаю я — на роже у меня написано, что всё не слава богу, но то же у меня! Какого черта, что за дело дражайшей Елизавете Федоровне до всех смертей на нашем отделении, не только двух моих, а именно что всех! При чем здесь я, и при чем здесь ни к месту дотошная Елизавета Федоровна?! Да лучше бы соседка нашим сумасшедшим телефоном озаботилась, пока я в самом деле кого-нибудь не уничтожила!

Раздражение в узде я удержала, но какая-то льдинка, показалось, в нашем разговоре звякнула. Ну и…

Хватит. Шла я шла, но не доходя — довольно, пары дней хандры — больше чем достаточно. Фатализм фатализмом, но везет тому, кто сам себя везет. Ducunt volentem fata, nolentem trahunt, в том смысле что желающего судьба ведет, а наоборот — влачит, как говаривали древнеримские пижоны, пока не погрязли в этом самом «трахунте» до полного самоистребления. Так то — древние, но я-то вроде современная — баба я вредная и самостоятельная, меня их вялотекущим «трахунтом» так просто не проймешь. Тем паче по-латыни; а по-русски говоря, мне всего-навсего надо было основательно встряхнуться, благо временем и возможностями я располагала.

В смысле времени работа в режиме сутки через трое вообще развязывает руки, а возможностей предостаточно у соседей в «Аргусе». Между прочим, законность подобного сосуществования государственного медучреждения и частной спортивно-оздоровительной шарашки зелым-зело сомнительна. Но вот лично я не возражаю, особенно когда выгоды этого соседства краешком касаются и нас, скромных бюджетных врачевателей: сауной, тренажерами и спортивным залом мы пользуемся даром.

Халява, плиз! кушайте, не обожгитесь. Я прикинула: день у меня свободный, сегодня с утра была среда, по средам в «Гусятнике» кроме всего прочего как бы каратэ. Оч-чень хорошо, отлично, замечательно, давненько я не упражнялась. Вот и прокачусь туда, повыколачиваю дурь из себя и из макивары, а если повезет и удастся поработать в жестком спарринге, то мне так даже лучше. За партнера, правда, не скажу.

В «Гусятнике» я первым делом заглянула к сестренке в массажный кабинет. Попала удачно — Лерка, скажем так, в изящном настроении бездельничала в обществе двух качественно прикинутых молодых людей спортивного сложения. Стриженые парни были вприглядку мне знакомы — приближенные Руслана Ибрагимовича Басмаева, хозяина этого фешенебельного заведения. Серьезные ребята (типа как) — но только не для Леры.

— Сестренка! — Лерка с визгом повисла у меня на шее. — Наконец-то, блудная душа, сто лет тебя не видела! — Мы расцеловались. — Молодчина, что зашла! — Лерочка поворотилась к серьезным мальчикам и распорядилась: — Юноши, оревуар! Непонятно сказано? Вы как — вы потом сами догадаетесь или лучше сразу объяснить, что нам с сестренкой тет-на-тет пообщаться хочется?

— Поняли, типа как ушли… Здравствуйте, Яна, — по пути раскланялись басмаевские мо́лодцы. — Надо же, такая потрясающая женщина, а до сих пор без телохранителя! — в меру своей галантности пошутил один, ростом повыше, окрасом посветлее.

— Непорядок, — с готовностью подхватил второй, в плечах пошире, ежиком темнее, — мы как джентльмены и профессионалы просто обязаны эту недоработочку исправить. Не, в натуре, — оба-два дурашливо расшаркались, — Яночка, вы только намекните, мы вам мигом охрану обеспечим! Днем и ночью, персонально вам — скидка сто процентов!

— А ночью — двести, вам еще доплачивать придется, — пресекла разговорчики сестренка, — разоритесь, мальчики! — Лера шевельнула пальчиком. — Вы меня не слышали? А тогда с чего же вы в дверях застряли, как предметы мебели? Совсем обиженные, симпатичных баб ни разу не видали? Свободны, насмотрелись. Брысь!!

Ух! «Джентльменов и профессионалов» будто ветром выдуло. Ничего себе запрягает Лерочка! Интересненько…

Между прочим, разговорчики разговорчиками, бывают шуточки поплоше, но посмотреть на нас вдвоем, пожалуй-таки, стоило. От нас всяко не убудет — жаль только, за погляд денег не берут, а то б мы приподнялись. Десятая часть по справедливости моя, остальное Леркино. Я могу быть по-своему очень привлекательной — надеюсь, но сестренка — настоящая красавица. Мы сестры, да, на лицо у нас сходство несомненное, но как бы ускользающее — быть может, потому, что сразу же в глаза бросаются различия. Тем мы и любопытны.