Найти себя. Трилогия (СИ) - Эс Евгений - Страница 26

Никаких сложностей Сомов не видел, однако реализация этого, простого на первый взгляд, проекта неожиданно столкнулась с непреодолимыми трудностями. Всю следующую неделю студент изготавливал различные варианты ручек из склеенной бумаги, согнутой в трубочку меди или высверленного дерева. Самая удачная модель получилась из деревянной основы, в которой он просверлил камеру для хранения чернил и вставил заглушку с тонким каналом для подачи чернил на железное перо. Внешне ручка выглядела неплохо и даже немного писала, но имела один существенный недостаток – писала она совсем недолго, а потом вдруг или переставала писать вообще или ни с того ни с сего выпускала чрезмерную порцию чернил, оставляя на бумаге огромную жирную кляксу. В чем заключалась причина такого безобразия, Виктор, хоть убей, не понимал. К концу недели изобретатель пришел в полное отчаяние и начал подумывать над другими проектами, которые могли бы прославить хозяина.

Вечерами инженерные раздумья Сомова прерывал Эргис, который не просыхал уже вторую неделю и требовал, чтобы его развлекали игрой на гитаре. К тому же он остро нуждался в компании, поскольку господа офицеры объявили магу бойкот. Пальцами фиолетовыми от чернил Виктор бегал по струнам и выслушивал бесконечные пьяные бредни хозяина. Иногда Преан под аккомпанемент Сомова затягивал какие-то длинные жалостливые песни, ужасно фальшивя и размазывая слезы по щекам. А однажды совершенно упившийся маг схватил Виктора за грудки, прижал к стене и, дыша перегаром в лицо с угрозой произнес:

– Я тебе поверил, Седой. Не вздумай меня обмануть!

Обманывать Преана Виктор не собирался, но затея с автоматической ручкой потерпела фиаско, а ничего другого подходящего на ум не приходило. Стоило только задуматься над проблемой, как в голову упрямо лезли всякие мобильные телефоны, компьютеры, микроволновки, телевизоры и автомобили.

Тем временем судно миновало Гибралтарский пролив и взяло курс на север вдоль побережья второго государства эльфов Фариуса. Дул сильный встречный ветер и пришлось идти галсами. Гудели от напряжения ванты, палуба судна накренялась так сильно, что на ней невозможно было стоять, и капитан отдал приказ спустить паруса и раскочегарить машину. Теперь они шли точно на север, из трубы валил густой черный дым, а под палубой пыхтел и постукивал поршнями паровой двигатель. Когда достигли, и стали огибать французский полуостров Котантен, который здесь принадлежал третьему эльфийскому государству Фаргаусу, заметно выросло количество встречных кораблей. Некоторые из них шли под необычными черными или красными парусами, а иногда одновременно и черными и красными вперемешку. Альты, пояснил Виктору один из матросов, недобро провожая взглядом огромный клипер вампиров, несущийся на раздутых разноцветных парусах.

Полтора месяца плавания подходили к концу, а Виктор так и не придумал ничего, что могло бы прославить его хозяина. Маг, между тем, не выходил из запоя и в очередной холодный вечер, подогревшись вином, решил поразить Сомова своими писательскими талантами и прочитать ему лучшие моменты из своей книги, которая называлась «Хфиласан и Елизада». Произведение было естественно о несчастной любви обильно политой слезами и кровью. Спьяну Преан начал читать на языке оригинала, пока не сообразил, что Виктор ни слова не понимает из того, что слышит. И тогда маг загорелся идеей обучить своего раба человеческому языку. Среди прочих магических предметов у Преана имелись языковые амулеты всех известных народов. Когда в трясущихся руках хозяина появился амулет похожий на обруч для надевания на голову, Виктор забеспокоился, как бы пьяный маг не сотворил с ним чего-нибудь плохого. Однако будучи человеком подневольным у Сомова не оставалось иного выбора кроме как подчиниться, сесть на табурет и покорно надеть амулет на свою седую голову. Хозяин минуту манипулировал с амулетом, а затем в глазах у раба потемнело, и он потерял сознание.

Судно подбросило на волне, от чего Виктор упал на пол, амулет слетел с его головы, а сам он пришел в себя. От звука падения очнулся и задремавший за столом маг. Уснул он видимо прямо на своей книге, потому что, когда оторвал голову от стола и поднял лицо, на его щеке явственно проступили большие рельефные буквы – «Елизада». Сомов без проблем прочитал и понял это слово, несмотря на то, что оно отпечаталось зеркально. По случаю удачного завершения обучения маг налил вина не только себе, но и своему рабу, а затем торжественно протянул свою книгу. Странное дело, все буквы казались Виктору знакомыми, он мог прочитать слово и даже предложение целиком, но что все это значило, он понятия не имел, о чем и сообщил озадаченному магу. Эргис долго осматривал амулет и наконец, радостно заявил, что все в порядке, и он просто перепутал амулеты. Оказалось, что вместо языкового амулета он использовал амулет для обучения письменности. Эта ошибка привела мага в пьяный восторг, ведь теперь у него был единственный в своем роде раб, умеющий писать, но не умеющий говорить на остандском. Эргис даже задумался, а не оставить ли все так как есть, чтобы использовать раба в качестве писца, не понимающего смысла того, о чем он пишет. Сомов не возражал, так как голова его раскалывалась от боли, а эксперименты пьяного мага начинали пугать своими непредсказуемыми последствиями. Однако нестерпимое желание писателя похвастать своей книгой хотя бы перед собственным рабом пересилило чащу весов в пользу дальнейшего магического обучения, и Виктор вынужден был снова надеть обруч на свою многострадальную голову. Вторично за эту насыщенную магическими событиями ночь в его глазах померк свет, и он провалился в беспамятство.

Очнулся он от собственного стона и невыносимой головной боли. Маг спал уже не сидя, а лежа на кровати не снимая ни одежды, ни обуви. Виктор стащил с головы обруч и положил его на стол рядом с книгой. Проверять свои способности к языку не было ни сил, ни желания. Хватаясь за борт и перебирая ванты, он еле дотащился до кубрика, сполз вниз по лестнице, с нескольких попыток забрался в гамак и провалился в мучительный сон, наполненный кошмарными видениями.

Проснулся студент совершенно разбитым и нисколько не отдохнувшим. Боль продолжала пульсировать в голове так сильно, что Сомов сжимал череп руками и даже тихо постанывал. Весь день он провел лежа в кубрике и поднимался только чтобы поесть. Несколько матросов отметили его плохое самочувствие, и он прекрасно понял, что они сказали, но даже это не радовало. Лишь на третий день Виктор оправился от негативных последствий использования магических амулетов и только тогда в полной мере оценил их потрясающую эффективность. Сомова потрясло, что всего за одну ночь он полностью освоил человеческий язык и письменность. Всего за одну ночь! Такая магия вызвала у студента, привыкшего получать знания долгой и нудной зубрежкой полнейшее восхищение. О том, что за это пришлось заплатить несколькими днями чудовищной головной боли, он уже не вспоминал. Болезненные ощущения прошли, а знания остались, и это было главное. Матросы, когда Виктор на идеальном языке Останда поддержал беседу, не слишком этому удивились.

– О, немой заговорил, – засмеялись они, – Немой, а петь скоро начнешь?

Действительно, подумал Виктор, почему бы и не спеть, раз уж открылись новые возможности. Оставалось только написать подходящий текст, чтобы было о чем петь, и он незамедлительно взялся за перо и бумагу. Регулярно окуная перо «автоматической» ручки в чернильницу, он стал набрасывать «свои» первые стихи в мире Осаны. Теперь, владея языком, он знал, что люди называют этот мир Осана и это название ассоциировалась с чем-то религиозным, но с чем именно студент вспомнить не смог. Писалось на удивление легко и быстро, благо стандартизация, проведенная в свое время правителем Марком, коснулась и языка. Почти все окончания слов были на «а», «о» или «ан». Исключение составляли только имена собственные и некоторые специальные исключения, существующие для того, чтобы подтверждать правило. Язык Останда оказался похожим на земное эсперанто, звучал красиво, а рифмовать строки на нем было настоящее удовольствие. Виктор не стал повторять свою неудачную земную практику сочинительства. Зачем было мучиться и изобретать велосипед, когда в его распоряжении имелись творения авторов, уже прошедшие строгий отбор читателей, слушателей, критиков и выдержавшие испытание временем на земле. Достаточно было просто перевести их на остандский язык и при этом заменить всего несколько слов незнакомых здешней отсталой цивилизации. В процессе перевода Сомов стал беззастенчиво менять текст, если ему казалось, что автор подобрал неудачное слово в силу требований рифмы или размера. В остандском языке практически не было проблем с рифмой и это открывало безграничные возможности для поэта. Виктор быстро и без затруднений закончил первый пробный перевод песни на морскую тематику. Он перечитывал получившееся произведение еще раз и еще раз и не мог избавиться от ощущения, что его вариант и по смыслу и по звучанию гораздо лучше оригинала. Сомов терял скромность и ничего не мог с собой поделать. Простите меня Булат Шалвович, мысленно попросил он прощения у великого барда за то, что ваш Портленд превратился в мой Останд. Не останавливаясь, сходу он перевел еще одну песню о море и кораблях принадлежащую Владимиру Высоцкому.