Урощая Прерикон (СИ) - Кустовский Евгений Алексеевич "[email  - Страница 23

Увидев тень, дикари принялись кричать еще пуще прежнего, указывая на нее вождю, но тот всецело посвятил себя борьбе с лошадью, иначе бы давно приказал всем бежать.

Кобыла, которая вот-вот уже готова была сдаться к тому моменту, как разбойники начали свое представление, вновь распалилась и одним мощным рывком мускулистой шеи отбросила самого мелкого из арканщиков, распластав его о скалу. Выпущенную им веревку тут же перехватил сам вождь, но тщетно он пытался спасти положение, когда все уже было кончено. Встав на дыбы, кобыла свалила еще одного дикаря с веревкой в руках, одним ударом копыта размозжив ему череп, и дернулась всем телом так сильно, что повалила всех арканщиков, кроме вождя. В иной ситуации те воины, что сжимали в руках копья, встали бы на их место, но теперь они, кажется, совсем позабыли о том, чего ради пришли сюда. Кнут бы и в таком положении думал о сохранении добычи, но в этом разница между людьми востока и людьми запада: жизнь и свобода для последних важнее денег и статуса.

Последним перышком, склонившим чашу весов терпения дикарей в сторону бегства, стало лошадиное ржание и приближающийся стук копыт — это Джек Решето случайно упустил лошадей банды, и они понеслись вскачь по ущелью. Эхо размножило голоса животных и усилило их и теперь казалось, будто целый табун Прерикон несется по каньону, чтобы размазать обидчиков по дну Змеиной реки и скалам. Дикари, верно, подумали, что это духи укрощенных и умерщвленных ими лошадей хотят отомстить им.

Не дожидаясь приказа вождя, все бросились к выходу из каньона, чтобы спасти свои жизни. Немного погодя к беглецам присоединился и сам вождь, когда понял, что он в меньшинстве. Выбравшись из ущелья, дикари бежали к скалам на востоке не оглядываясь, и поэтому не видели, что духи, которых они испугались, были на самом деле всего лишь обычными лошадьми, такими же испуганными, как и они сами. Первой среди всех животных бежала черная лошадь Прерикон, — и для бандитов это была настоящая катастрофа!

Сложнейшая и заключительная часть плана Миража состояла в том, чтобы после бегства дикарей удержать кобылу в каньоне. Для этой цели предполагалось высыпать все камни, которые бандиты собрали на утесах перед самым выходом из ущелья. Кобыла должна была испугаться камнепада и броситься в сторону чаши, понадеявшись на то, что там есть еще один выход. В тупике чаши ее бы перехватил Джек, привязав рядом с уже пойманной им ее укрощенной и объезженной сестрой.

Но все пошло насмарку, когда лошади банды, которые должны были оставаться до конца авантюры в чаше, сумели перегрызть веревки, которыми Джек их связал, когда подводил к ущелью, и бросились по дну каньона в сторону выхода из него. По плану от них требовалось лишь заржать, а они решили еще и пробежаться!

Когда разбойники начали высыпать содержимое утвари и своих еще неопорожненных сапогов на дно каньона, кобыла, как и было задумано, испугалась и бросилась в другую от выхода из ущелья сторону. Там она наткнулась на мчащуюся в ее сторону волну лошадей и, подхваченная ее гребнем, понеслась прямиком под камни, наплевав на все, что сдерживало ее раньше: какой там град, когда на тебя несется такая масса!

— Вниз, канальи! — заорал во всю глотку Мираж, и разбойники, даже не успев обуться, бросились к краям утесов, где лежали веревки, все еще привязанные к камням. Но едва первый из бандитов, сбросив веревку вниз, заглянул за край, как тут же у него закружилась голова от высоты, которую он должен был преодолеть. И каждый последующий бандит, взглянувший вниз, переживал те же чувства, что и первый. Черви вдруг разом вспомнили, кто они.

— Ну, чего вы встали?! — возопил Кнут, поддерживая Миража, и уже два разъяренных предводителя принялись их погонять.

Пуля просвистела между голов разбойников первого утеса, столпившихся у края обрыва, и они, повернув свои перепуганные лица, увидели дымящееся дуло револьвера в руке Миража. Тогда каждый из разбойников вспомнил оторванное ухо Дадли Вешателя и сглотнул слюну, вдруг вставшую комом в его горле. Помимо пуль, в воздухе не менее красноречиво свистел и хлыст Кнута. Тучный коротышка мчался к краю утеса со всех ног, его глаза налились кровью, как у быка при виде красного платка, вроде того, которым перевязал свою шею Кавалерия, а кончики усов завернулись. Сальные волосы Кнута, примятые сбившимся на затылок сомбреро, встали дыбом и теперь торчали, обрамляя покатый лоб лидера преступной шайки, словно зубья короны.

В это же время на втором утесе рвал и метал Кавалерия, раздавая пинки под зад и вообще погоняя своих по-всякому. Он был для них сейчас за Миража и Кнута вместе взятых, настолько потемнело от ярости его лицо. Никто из бандитов второго утеса, включая одноглазого Дадли, не горел желанием лишиться зрения, однако и расшибиться в лепешку у подножия утеса, очевидно, не входило в их планы. Наконец, осознав, видимо, что без примера или жертв дело не сдвинется с мертвой точки, Кавалерия растолкал этих трусов и, схватившись за веревку, принялся сам лихо перебирать по ней руками. На первом утесе Кнут, придя к тем же мыслям, что и каторжник, подошел к первому попавшемуся бандиту и, вытянув револьвер из кобуры, в упор всадил ему пулю в брюхо. Разбойник повалился на утес с воплями боли, а все остальные бандиты тут же бросились вниз по веревке, по всей видимости, по-новому оценив свое положение.

Когда Кавалерия был на середине спуска, Мираж окликнул его и указал на последних лошадей, выбегающих из ущелья. Одна из них пробегала как раз возле второго утеса, свернув немного в бок, тогда как основная часть лошадей побежала вперед. Недолго думая, Каторжник оттолкнулся ногами от скалы и, отпустив веревку, полетел вниз. Он приземлился на спину тяжеловесной клячи Джека Решето по кличке Бо, которая всегда бежит последней, чем задерживает всех, но зато является одной из редких лошадей востока, способных, пускай и медленно, но тащить на себе вес здоровяка. Если бы не Бо, то для транспортировки Джека бандитам бы пришлось завести отдельную телегу или обуздать для него быка. Впрочем, если учесть, как плохо Джек ездит, вариант с быком отпадал!

Медленно, но верно — далеко не то выражение, которое готово было сорваться с пересохшего языка каторжника. Оседлав клячу, Кавалерия несколько раз взмахнул уздой и пришпорил ее, ускорив Бо, насколько это было возможно. Затем он вытащил ноги из стремян и, опираясь руками на седло, влез сапогами на него, а после потихоньку распрямился в коленях, балансируя на спине скачущей лошади.

— Глазам своим не верю, что этот безумец вытворяет?! — спросил Кнут, поравнявшись с Миражом. Последний стоял на краю обрыва с подзорной трубой, наблюдая через оптику за цирковыми трюками Кавалерии.

— Отрабатывает свою четверть стоимости кобылы, я полагаю! — весело ответил Мираж, не отрываясь от оптики.

— Будь я проклят, если он получит от меня хотя бы монетой больше того, что ему причитается по более чем равным условиям договора нашего кочующего братства! — возразил лидер разбойников, безапелляционно скрестив толстые и короткие руки у себя на груди.

— Ой, да не волнуйтесь вы так, босс! Вы, главное, молитесь, чтобы он ее поймал! А там, клянусь, босс, такой куш, что денег нам всем хватит! Кавалерия из него получит столько, сколько заработает! — все так же весело воскликнул Мираж. — А пока что, как я уже сказал, — это четверть стоимости лошади! — добавил он немного погодя и довольно прицокнул языком, увидев, как лихо Кавалерия перескакивает со спины Бо на спину другой лошади.

Кнут и сам это видел. Он как раз достал и разложил свою трубу, чтобы наблюдать вместе с Миражом, и, едва приложившись к глазку, от удивления от увиденного на мгновение даже позабыл о собственной ненависти к каторжнику. Впрочем, он тут же вспомнил о ней и растянул свои мясистые губы в злодейской ухмылке.

«Теперь-то ему точно конец! — подумал Кнут, — Смерть никому такое сумасбродство с рук не спустит! Уж я-то знаю эту старушку! Уж мы то с ней общаемся на ты!»

Однако, видимо, Кнут все-таки не слишком хорошо знал Смерть, так как Кавалерия как ни в чем не бывало продолжал прыгать со спины на спину, меняя одну лошадь на другую, а падать или другим путем отправляться на тот свет он, кажется, совсем не спешил. Кнут в связи с этим приуныл и вскоре начал бормотать ругательства и пожелания страшной кончины своему врагу. На лошадь и куш ему, чьи глаза были зашорены ненавистью, вдруг стало глубоко плевать. По крайней мере одна лошадь Прерикон у него была в кармане, а сколько и кому причитается от ее цены — это уж он как-то сам решит, когда продаст ее.