Кровь и золото погон - Трифонов Сергей Дмитриевич - Страница 4

– Пан хозяин с супругою пана хозяина готовит немыслимого смака, – половой закрыл глаза и громко втянул носом воздух, будто вдохнул божественной амброзии, – тушёную телятину, кошерную, смею заметить, с запеченной в сливках картошечкой.

– Тащи всё сюда, и пива холодного побольше.

Насытившись и расплатившись, одарив полового щедрыми чаевыми, Павловский с неохотой покинул шинок. Посещение заведения оказалось второй его ошибкой.

Жандармский поручик Суханов, высокий и крепкий молодой человек, этим вечером отбывал в Вильно к новому месту службы и, предупреждённый штабс-ротмистром Каменцевым, поджидал Павловского в освобождаемой квартире. Он кратко обрисовал преимущества жилья, обратив внимание на чистоту дома и квартиры, порекомендовав попутно оставить прежнюю горничную, средних лет аккуратную польку, вдову полицейского урядника.

По мысли Павловского, всё выходило недурно: 5 рублей в месяц за квартиру (8 рублей ему полагалось доплатой к жалованью за найм жилья), 5 рублей – горничная. При 45 рублях месячного жалованья и оставшейся тысячи от подарка великого князя (тысячу он вручил матери) на первых порах жить было можно. Суханов вернул его к действительности:

– Мой вам совет, Сергей Эдуардович: в еврейских шинках выпивать и закусывать остерегитесь.

– А вам-то откуда известно? – с откровенным удивлением спросил Павловский. – И отчего нельзя?

– Не потому, что грязно, но дешево. Кстати, готовят там недурно. – Жандарм усмехнулся и разгладил усы. – А потому, корнет, что в последнее время имели место случаи пропажи в этих заведениях офицеров расквартированных в городе и округе воинских частей. Здесь, знаете ли, дорогой мой, граница недалеко, и германская разведка ведёт себя весьма дерзко, я бы сказал, даже нагло.

Павловский усвоил свои первые уроки, с упоением окунулся в службу, готовился к отправке с полком в летние лагеря, служебное будущее виделось ему успешным, а жизнь счастливой. А там, глядишь, и погоны поручика не за горами, возможно, и должность эскадронного…

А там началась война…

3

Его Императорского величества Александра III 2-й лейб-гусарский Павлоградский полк, в котором корнет Павловский начал свою службу, вступил в войну в составе 2-й кавалерийской дивизии сводного кавалерийского корпуса под командой генерала Хана Нахичеванского. Корпус представлял собой мощную ударную силу из четырёх с половиной кавалерийских дивизий 1-й армии генерала Ренненкампфа в составе Северо-Западного фронта.

Главнокомандующим Северо-Западным фронтом был шестидесятилетний генерал от кавалерии Яков Григорьевич Жилинский. Блестящее образование: Николаевское кавалерийское училище и Николаевская академия Генерального штаба по первому разряду. Завидная карьера: к марту 1914 года он уже командующий войсками Варшавского военного округа и варшавский генерал-губернатор; 19 июля 1914 года назначен Главнокомандующим армиями Северо-Западного фронта.

Генерал Жилинский слыл неплохим разведчиком, подготовившим ряд секретных научных трудов в интересах Генштаба по экономике и вооружённым силам некоторых государств. Между тем командного опыта практически не имел. Ни ротой, ни батальоном никогда не командовал. Следовательно, в нём не были воспитаны такие свойственные русским армейским офицерам качества, как ответственность, самостоятельность, способность принимать решения и отвечать за них. Опыта личного участия в боевых действиях тоже не имел. Его карьера формировалась главным образом в штабах и как-то скачкообразно.

По всей видимости, кто-то в императорском окружении настойчиво продвигал Жилинского по служебной лестнице. Многим было невдомёк: как ему, сорокалетнему полковнику, к началу Русско-японской войны удалось занять высокую должность в штабе наместника на Дальнем Востоке и получить шесть орденов (!), лично ни дня не командовав частями в боевой обстановке.

Трагедия Российской империи во многом состояла в том, что значительная часть её военно-политической элиты сформировалась не на почве неустанной работы в познании современных реалий, не в трудах по закреплению и развитию действительных успехов экономического развития страны на рубеже XIX–XX веков, модернизации вооружённых сил и созданию транспортной инфраструктуры страны, а на основе намертво укоренившихся сословных традиций делать карьеру путём тупого чинопочитания, угодничества, раболепства, протежирования, стремления во что бы то ни стало проникнуть в императорскую свиту или хотя бы приблизиться к ней.

Эти традиции, эту систему кадрового подбора одобрял и всячески поддерживал полковник Романов Николай Александрович, Государь и Самодержец Российской империи, сам ни дня не командовавший ни полком, ни бригадой, ни дивизией, ни корпусом. Напомним читателю, получив звание поручика в августе 1884 года, Николай провёл два лагерных сбора в рядах лейб-гвардии Преображенского полка в должности командира роты. Два летних сбора он отбывал в лейб-гвардии Гусарском полку, командуя взводом и эскадроном. Один лагерный сбор будущий монарх служил командиром артиллерийской батареи, а затем, вплоть до восшествия на престол в 1894 году, командовал батальоном гвардейского Преображенского полка. О каком оперативном и стратегическом мышлении здесь может идти речь, когда и тактического-то опыта император практически не имел, смутно представляя действия пехотного батальона в современном бою?! Возможно, именно поэтому при нём укоренилась практика всепрощения халатных, а зачастую преступных действий русского генералитета в ходе Первой мировой войны.

Возможно, именно поэтому командовавший Северо-Западным фронтом генерал Жилинский, своими бестолковыми действиями угробивший 2-ю армию генерала Самсонова в Восточной Пруссии и чуть не угробивший 1-ю армию генерала Ренненкампфа, интриговавший против генералов и сваливший всю ответственность на них, был наконец-то отстранён от командования (спасибо Верховному главнокомандующему великому князю Николаю Николаевичу, который сумел разобраться в ситуации), но отправлен императором в отставку с сохранением пенсии, мундира и орденов.

Не лучше обстояли кадровые дела и в кавалерии. Начальником 2-й кавалерийской дивизии, в которую входил 2-й лейб-гусарский Павлоградский полк, был пятидесятилетний князь Георгий Иванович Трубецкой, генерал-лейтенант свиты Его Императорского Величества, сделавший карьеру в гвардейской кавалерии, собственном Его Величества конвое и встретивший войну помощником командующего императорской Главной Квартирой. Князь, не имевший практического боевого опыта, но имевший право напрямую обращаться к государю, человеком слыл упрямым, горделивым и не выражал особого желания демонстрировать свою подчинённость непосредственному начальству.

А его непосредственным начальником, командиром сводного кавалерийского корпуса, тоже командовавший до войны 2-й кавалерийской дивизией, являлся не менее известный и блистательный в свитских кругах генерал от кавалерии, генерал-адъютант Гусейн Хан Нахичеванский, происходивший из владетельной ханской фамилии Нахичеванских Эриванской губернии, а его отец, генерал-майор Келбали Хан Нахичеванский, был сыном последнего правителя Нахичеванского ханства.

Хан Гусейн долгие годы служил в императорском конвое, за весёлый нрав и гвардейскую выправку слыл любимцем императорской семьи, принявший на себя россыпь многочисленных государственных наград, но что интересно – в основном иностранных. Так, в 1890 году ему было разрешено принять и носить персидский орден Льва и Солнца 4-й степени за отличные действия при встрече и проводах делегации шаха Персии, в 1895 году – офицерский крест ордена Румынской звезды, присвоенный за сопровождение румынской правительственной делегации, в 1897 году – австрийский орден Железной короны 3-й степени за приём и проводы делегации Австрийского императорского двора, в 1901 году – орден Льва и Солнца 2-й степени за встречу и проводы шаха персидского; за приём и сопровождение иностранных правительственных делегаций ему было разрешено принять и носить алмазную звезду к персидскому ордену Льва и Солнца 2-й степени, а также болгарские ордена «За военные заслуги» 3-й степени и Святого Александра 4-й степени.