Ничейный час (СИ) - Некрасова Наталия Владимировна - Страница 8

— Я… но я дочь Дневной!

— Ты дочь короля! — они уже обе, как птицы, хлопали над ней длинными рукавами, и кружились, кружились. Майвэ захотелось закрыть от них голову, от их клюющих слов.

— Я… я подумаю! Это неожиданно! Дайте мне подумать! — крикнула она.

— Сколько тебе надо времени?

— Я… я скажу, когда отец вернется с Объезда. Честное слово!

Обе женщины сели рядом с ней, гладя по голове, прикасаясь к плечам, к рукам, воркуя и шепча.

— Мы верим, что ты правильно решишь…

— Ты же умная, красивая…

— Ты дочь королей…

Майвэ только кивала, лихорадочно думая, что ей делать и куда бежать. Принцессы в сказках всегда от такой беды сбегали…

***

Науринья Прекрасный пришел в Узорный покой пятым. Лицо его было бесстрастным, волосы с сильной проседью перехвачены на затылке алой бархатной лентой. Остальное его одеяние было черным. Науринья сел рядом с Тэриньяльтом и, чем чрезвычайно удивил принца, легонько коснулся его руки и улыбнулся. Тэриньяльт кивнул, хотя и не мог видеть этой улыбки. Принц вспомнил, что когда-то, еще до гибели государя Эринта, его отца, до того, как дядя Арнайя ослеп, они вместе с Науриньей Прекрасным ходили в земли Дня. Подробностей принц не знал, а срашивать не осмеливался.

Только двоих Науринья подпускал близко к своему сердцу — короля Ринтэ и Арнайю Тэриньяльта. С остальными он держался отстраненно и высокомерно.

А рассказывали, что когда-то не было человека радостнее его.

"Страшен этот Жадный, — думал принц, — если встреча с ним оставляет на людях такие отметины. Науринья Прекрасный потерял себя. Мой дед погиб. Мой отец погиб. Арнайя Тэриньяльт ослеп. И лишь государь мой дядя Ринтэ Злой Язык вышел из поединка невредимым. Или нет?"

Принц посмотрел на дядю. Государь смотрел куда-то в пространство поверх их голов.

Они ждали еще кого-то. И ожидание это становилось все более тягостным, потому, что все молчали, каждый был погружен в свои мысли. И эти мысли были явно нерадостными.

Принц ждал, не смея нарушить тишины.

А потом снова послышались шаги. Адахья тихо с кем-то говорил. Затем вошел в чертог и что-то прошептал на ухо господину. Ринтэ кивнул.

— Вели принести еще светильников для гостя. И никого не впускать, пока я не прикажу.

Адахья кинул и удалился.

Человек, вошедший в чертог, был огромен. Кода Адахья снял с его глаз повязку, все, кто мог видеть обычным зрением, увидели совершенно лысую голову с заостренной макушкой, тяжелой челюстью и скулами. По коже и глазам сразу было видно, что он — Дневной. Да и будь в Холмах такой великан, о нем бы знали.

Он поклонился, прижав к груди правую ладонь — в Холмах прижимали кулак.

— Благодарю, что согласились принять меня, — проговорил он неожиданно красивым, гулким, бархатным низким голосом. — Я Онда, бард дома Ньявельтов. Господин мой зовется Маллен, над ним стоит Блюститель Юга Вирранд Тианальт, да будет он благословен богами. А зачем я здесь, всем нам и так известно.

"Мне неизвестно, — подумал принц. — Но сейчас я все узнаю".

Науринья Прекрасный сидел, закрыв глаза и чуть откинув голову.

— Я благодарен тебе, государь Ночи, — Онда снова поклонился, — что ты согласился говорить с нами.

— Садись, ешь и пей, — сказал Ринтэ, показывая на принесенрое слугами угощенье. Онда не заставил себя просить дважды.

"Ничего себе, такой громила — и бард", — подумал принц.

Онда поднял взгляд, и принц мгновенно покраснел, ему показалось, что бард если не услышал, так угадал его мысли.

"Сам виноват. Неприлично так откровенно рассматривать гостя".

Ринтэ пригубил вина.

— Говорить я давно готов, еще с тех пор, как с моего позволения и согласия моего брата эти двое, — он кивнул на Тэриньяльта и Науринью Прекрасного, — ходили по следу теней от Мертвого холма в земли Дня. С тех пор и мои люди приходили к вам, и ваши — к нам, хотя никогда ваш король не говорил со мной и я даже не видел его и не заключал с ним Уговор. Но я блюду Уговор.

— Короля у нас давно уже нет, — мрачно выдохнул Онда. — Но мы блюдем Уговор.

— Мы — кто? — холодно спросил Ринтэ,

— Вирранд Тианальт и мы, те, кто с ним.

Онда схватил чашу с вином и, пригубив, вылил пару капель на ковер.

— Мы блюдем Уговор, — гулко провозгласил он, и голос его отозвался теплой дрожью в душе каждого из собравшихся.

"Бард. Умеет".

— Мы блюдем Уговор, — отозвался Ринтэ, отпивая из своей чаши. — Я хочу узнать, Онда из дома Ньявельтов, от кого и с чем ты пришел. Я готов тебя слушать. Расскажи мне о делах в землях Дня.

— В землях Дня все плохо, — вздохнул Онда, и вздернул голову, недоумевая, почему резко рассмеялся Науринья Прекрасный.

— Не обижайся, господин бард, — спокойно ответил Ринтэ. — У нас даже дети знают, что в землях Дня все плохо. Так что расскажи то, о чем мы не знаем.

Онда задумался.

— Государь, я могу рассказать о делах Юга. Что-то я слышал о делах Севера, хотя вести доходили странными путями. Но я ничего не знаю о делах Востока, Западной четверти и Королевских земель.

— Вот это странно, — насмешливо сказал Науринья. — С Королевскими землями Южная четверть граничит, или я ошибаюсь? — Его глаза вдруг стали белыми — зрачки собрались в точки — и через мгновение в воздухе заколыхалось изображение Диска Мира. Темная извилистая полоса пограничной реки, великой Анфьяр, берущей начало в Холмах, протянулась до самого моря через густые леса, через обруч Королевской Дороги, словно лента, продетая сквозь легкие высокие мосты Уэльты.

— Тем не менее, это так, — сказал Онда. — Это так.

Он снова вздохнул, поджал губы, собираясь не то с мыслями, не то с силами.

— Из-за реки уже давно никто не приходит. Я говорю о людях, которые бежали к нам. Я не говорю о войсках. Хотя и войск уже лет пять нет. Те, кто ходит на тот берег, говорят, что людей почти нигде не осталось. Потому, что вне дорог — царство тварей и теней. Они почему-то не любят дорог. Старых дорог. Судя по всему, люди еще кое-где живут в отдельных поселениях, обороняясь как могут. Наши люди обнаруживали недавно сожженные села. Но далеко разведчики не заходят — там тяжело. Там тени.

Науринья насторожился, как пес.

— Нашим попадались только отдельные люди. Полубезумные, с ними трудно говорить. Они быстро умирают. Они говорят, что из столицы приходят отряды Белой стражи и Юных и забирают всех, кому меньше двадцати лет. Кто старше — убивают. За людьми из Столицы тянутся тени. — Она снова поднял взгляд. — Лет пятнадцать назад о Столице говорили разное — что это город счастья, вокруг которого земля родит постоянно, на деревьях растет все — от одежды до хлеба. Другие говорили, что это город ужаса, из которого, если вошел, нельзя выйти.

— Но кто-то ведь выходил?

— Это было давно. Сейчас мы не знаем ничего. Возможно, кто-то и живет еще, как-то обороняясь от тварей. Или кто-то, — Онда внимательно посмотрел на короля, — ходит иными путями.

Ринтэ коротко переглянулся с Адахьей, стоявшим у стены возле входа, скрестив на груди руки.

— Под землей тоже водятся твари. И кое-что похуже тварей, Онда. Расскажи лучше о Юге, который блюдет Уговор, — сказал Ринтэ

— Вирранд Тианальт, блюститель Юга, да благословят его боги, блюдет Правду в своих землях. Мы держим рубеж по реке Анфьяр, от Тианы до Холмов. Синта сожжена. Уэльта уже пять раз отбивала нападение. Хотя посдеднее было давно, — задумчиво проятнул Одна. — Может. сил у них недостает, или что-то другое случилось… Но рубеж держится крепко. Беда в другом. Пустыня наступает. Мы как между молотом и наковальней между злыми землями и Пустыней.

Онда замолчал, уставившись в стену, словно видел что-то жуткое, о чем невозможно сказать словами.

Ринтэ помолчал, глядя на мерцающий Диск Мира.

— Вижу, о делах на Востоке и Севере я знаю больше.

Онда встрепенулся, уставившись своим светло-серым взглядом в глаза короля Ночи.