Воинство болот - Колд Рональд - Страница 16

На севере, после того как сопротивление последних сторонников мятежного Черного Герцога оказалось подавлено, Эфрем из Чизпека короновался как правитель Объединенного Королевства.

— Экий плут, право слово, — фыркнул король, — успел урвать лишнюю корону, будто своей мало. Но ничего, глядишь, подавится этим жирным куском. Говорят, принцесса Лучар еще жива и бродит где-то в джунглях с отборными войсками. А муженек ее, даром что раскрашенный краснокожий дикарь, большой человек у варваров, что строят крепость на берегу Внутреннего Моря.

— Но это весьма и весьма далеко от нас, государь, — сказал Лунь, отрываясь от доклада, таким тоном, словно говорил с ребенком.

— Твоя правда, генерал. Но было бы любопытно, если бы варвары сцепились с Эфремом. То-то пух бы летел!

Генерал поджал тонкие губы, и продолжил.

Спасаясь от солдат Эфрема, в порт вошло полтора десятка кораблей и баркасов, набитых самыми разношерстыми толпами. Здесь попадались и сторонники короля Дэниеля, которые надеялись дождаться возвращения принцессы, и участники мятежа Амибала, и корсары, на которых набросился флот Чизпека, и совсем уж непонятные люди, вооруженные до зубов и держащиеся спаянными отрядами.

— Выгнать мы их не можем, не так ли, — рассуждал вслух король, вертя на холеном пальце перстень весьма грубой работы, с невероятных размеров черной жемчужиной, — следовательно, нужно терпеть. Эфрем позверствует и успокоится, знаю я его. Начнет брюхатить аристократок и крестьянок без разбора, беглецы и вернутся потихоньку назад. Приставь к постоялым дворам соглядатаев, да держи в порту несколько отрядов лучников. Что еще столь же сногсшибательного ты имеешь мне сообщить?

Генерал потер лоб и уставился пустыми глазами на стенные барельефы. Он мог бы сказать, что казна королевства, поиздержавшись на пышных охотах и балах, выделяла слишком мало средств на содержание сыщиков; рассказать, что на каждого переодетого в лохмотья и матросские куртки слугу короны приходится до десяти мрачных личностей, на поясах которых висят короткие шипастые дубинки, кистени, кривые кинжалы; поведать о том, что невесть сколько баркасов пристает ежедневно в глухих бухтах, а пешие патрули не могут проследить, где именно в лесах и с какой целью скрываются вооруженные гости.

Но все это король уже знал и отнесся наплевательски.

Поэтому Лунь, помянув Вечные Небеса и Восьмигрудую Рыбу, покровительницу береговой стражи королевства, перешел к другой теме.

Не далее, как вчера правитель новоявленного сопредельного Объединенного Королевства прислал свои верительные грамоты.

— Так организуй прием, бал, салют, как заведено, — буркнул Дего, с сожалением рассматривая край мантии, битый молью.

— Сие вне моей компетенции, — голос генерала окончательно стал похож на вороний. — Впрочем, если государю угодно, я отдам распоряжение церемониймейстеру.

— Будьте так любезны.

Лунь начал было докладывать о том, что вместе с подозрительного вида послом, лысым и с глазами, напрочь лишенными зрачков, прибыла весьма многочисленная свита, но король немедленно прервал его:

— Ты еще доложи мне, сколько приехало поваров, танцовщиц и шутов! Право, это становится несносным.

Утомленный Лунь перешел к следующему пункту, а список делегации Эфрема лег за обшлаг роскошного генеральского камзола. А там имелось много весьма многозначительных и любопытных деталей. Разумеется, посла сопровождали полторы сотни дворян на хопперах, а также рота панцирной чизпекской пехоты. Воинов и без того было в два раза больше, чем тогда, когда послы Д’Алви и Чизпека приезжали по отдельности, но вместе с ними скорым шагом в столицу Каллины вошла добрая половина му’аманского полка. Как сказано в сопроводительном документе, представленном сторожевой заставе Каллины: «для демонстрации единства всех народов Объединенного Королевства». Эти му’аманы нравились Луню меньше всего. Он мало сталкивался с суровыми кочевниками, однако был наслышан о том, с какой фанатичной тщательностью легконогие пехотинцы следят за своими развевающимися белыми одеждами. Любое пятнышко на длиннополых рубахах и плащах, так же, как и на высоких тюрбанах и фесках с золоченными кистями, означало, по верованию детей степи, величайший позор. «Пятно на одеждах — грязь на душе», — говаривали старики в становищах скотоводов.

Появившиеся в столице пехотинцы выглядели запыленными. Плащи в прорехах, локти и колени вызелены травой, словно им пришлось проделать добрую половину пути на четвереньках.

Такое небрежение к национальной одежде могло иметь место только в двух случаях: если му’аманы вдруг решили предать веру предков, или под грязными развевающимися тряпками скрывались совсем другие люди, снявшие одежды с мертвых или пленных воинов.

Подозрения Луня и его соглядатаев подтверждались тем, что многие из пришельцев оказались вооруженными не тонкими длинными мечами, излюбленным оружием королевской пехоты Д’Алви, и не легкими кривыми саблями, а короткими, тяжелыми мечами с массивными эфесами, пригодными лишь для яростной абордажной рубки среди мачт и снастей, где негде взмахнуть степными клинками.

Пришельцы весьма аккуратно следили за тем, чтобы жители Каллины близко не приближались к колесным шалашам, которые подозрительные му’аманы влекли вслед за своим войском. Что было внутри кибиток, соглядатаям генерала узнать так и не удалось.

Как только посол со своим эскортом появился ввиду деревянных башен столицы, зарядил обычный для этого времени года тропический ливень. Привычные, казалось бы, к подобным сюрпризам природы, «му’аманы» засуетились, и стали раскидывать полосатые тенты, подозрительно похожие на паруса корсарских кораблей с Внутреннего Моря. Под этим укрытием они и пережидали наплыв стихии, пока всадники на хопперах и закованные в латы тяжеловооруженные пехотинцы располагались в особняках напротив королевского дворца, отведенных под гостей.

Генерал лично посещал стоянку испугавшихся дождя пришельцев. Хамоватые часовые не допустили его внутрь становища, однако ему показалось странным, что курчавые волосы почитателей звезд от влаги начинали упрямо распрямляться и значительно светлеть.

Сейчас люди в белых и серых тряпках, вместе с кибитками укрылись от любопытных глаз за высокими заборами посольского особняка. Случайно прогуливавшийся под частоколом секретарь и ординарец генерала уловил обрывки разудалой «Песни пьяных гребцов», бытующей среди отребья Нианы и Намкуша.

Но все это король слушать не хотел.

— Мало ли, о чем думает Эфрем? Может быть, он опасается нападения на своего посла со стороны недобитых воинов Амибала. Или имеет сведения о принцессе Лучар?

— Может быть, государь, — покорно склонил голову генерал.

Уловив по голосу, что настырный служака пал духом, король торопливо спрыгнул с подоконника и прошелся по залу. Дего не зря стал королем. В людях и нюансах интонаций он разбирался великолепно. Отбив натиск генерала, он собрался кинуть ему кость, ибо пес охраняет дом и гоняет непрошеных посетителей до тех пор, пока не начинают унижать его достоинство в излишне грубой форме.

— А что там насчет цирка? — резко спросил Дего.

— Прибыли из внутренних областей бродячие комедианты со своим зверинцем, государь. Главный у них — здоровенный верзила с разбойничьей рожей, но весьма обходительный и толковый.

— А откуда сие известно?

— Как только мой помощник прибыл на рыночную площадь, где они жонглировали ножами и глотали горящие шпаги, верзила этот сразу кинулся ему в ноги. Офицер, говорит, на лесной тропе встретили мы отряд лемутов, которые вроде как подстерегают случайных путников.

— Что за лемуты, и где?

Король сделал озабоченное лицо и принялся пощипывать свой недавно появившийся третий подбородок.

— Дюжина Волосатых Ревунов, стерегут гать через Грязевой Ручей. Ведут себя скрытно, на бродячий цирк поостереглись нападать, укрылись в зарослях.

— А что так? Рожи главного комедианта испугались?

— Да нет, государь. Кроме самих ярмарочных плясунов с ними была охрана — два десятка головорезов из западных кочевников, с большими тисовыми луками и зверовыми копьями.