Песнь Серебряной Плети (СИ) - Ллирска Бранвена - Страница 30

— Это если ты пойдешь туда один, — возразил Нёлди.

— Туда — это куда? — мрачно ухмыльнулся Киэнн. — В покои Аинэке? — Хотел бы я посмотреть на того самоубийцу, который добровольно пожелает отправиться туда вместе со мной!

— Т-ты на него смотришь, — чуть дрожащим, но все же уверенным голосом ответил ему никс.

Киэнн цокнул языком:

— Я, конечно, всегда знал, что если продержать фейри связанным, в оковах или взаперти более часа, его рассудок может помутиться навечно, но до этой минуты искренне надеялся, что тебя сие миновало.

Теперь уже лицо Нёлди исказила болезненная гримаса:

— Если ты думаешь, что это смешно… — скрипнул зубами он.

— Не думаю, — хладнокровно заверил его Киэнн. — Но скажи мне, Нёл: ты вообще понимаешь, о чем говоришь? Ради кого и ради чего ты собрался умирать? Не ради того ли самого морального урода, который и сотворил все это с тобой? — Он помахал ладонью перед лицом сжавшегося в напряженный комок никса: — Вы здесь, пациент? Сколько пальцев я показываю?

Нёлди молчал. Киэнну уже показалось, что терапия подействовала и мозги у его собеседника встали на место. Но не тут-то было!

— Она убила Хильд, Киэнн, — скрипнул зубами никс. У него определенно было свое «кино», не многим лучше. — Понимаешь ты это или нет? Убила у меня на глазах. Освежевала живьем и залила этот пол ее кровью мне по щиколотку. Потому что ей было мало. Ей всегда мало. Эта проклятая сучка никогда не насытится. И если я могу хоть как-то приложить руку к тому, чтобы поквитаться с ней — я пойду на все, и на смерть тоже пойду, если хочешь знать. Слушай, я владею магией, я могу наводить чары, менять облик — свой и чужой, я неплохо врачую и хорошо готовлю, я буду делать все, что ты скажешь и не делать того, что запретишь. Позволь мне пойти с тобой! Ты не справишься один, я нужен тебе, неужели это не очевидно? Ну? Что тебе стоит? Киэнн Дэ Данаан, который либо умер, либо спит, прикрылся бы моим телом не задумываясь, ты же пытаешься отговорить меня, когда я сам себя предлагаю? Если нам повезет, ты будешь должен мне бутылку текилы, договорились?

Киэнн задержал дыхание, тщетно пытаясь скрыть улыбку:

— Не искушай меня, никс. Я слаб.

— Сдавайся, Киэнн, — почти торжествующе кивнул Нёлди.

— Вот же упрямый осел! Тьяр, — обернулся он к баньши, — могу я позволить этому дурню сделать глупость, которую он так хочет сделать?

Тьярла равнодушно зевнула:

— Мне все равно, каким образом ты выполнишь условия нашего договора. Только уж позаботься, чтобы он не заложил тебя королеве.

— Ну, это вряд ли, — начал было Киэнн, и тут внутри у него похолодело. А ведь надо было спросить об этом с самого начала! Если кто здесь и последний дурень, так это определённо ты. — Нёл, — осторожно начал он, — прости, что задаю такой пренеприятный вопрос, но… ты не клеймен?

Никс сглотнул:

— Переживу. Вопрос вполне уместный. Нет. Можешь проверить.

— Если не возражаешь.

Нёлди покорно склонил голову. Киэнн быстро раздвинул пальцами пряди зеленовато-песочных волос и внимательно присмотрелся. Печати из двойных перекрещенных дуг и впрямь нигде не было.

— Чисто, — констатировал он. — Что, конечно, странно. Если ты у нее и впрямь настолько в немилости, то почему она тебя не заклеймила? Я бы на ее месте, скорей всего, так и поступил.

— Да на кой ляд ей мои глаза? — простонал Нёлди. — Что она ими увидеть-то может? Пьяную рожу Шинви?

— Не скажи. Если уж наживаешь себе врага, то или добивай его сразу, или будь настороже.

И тут Киэнн припомнил свои утренние размышления.

— Нёлди, а брауни у тебя, часом, нет?

Никс вновь упрямо помотал головой:

— Ни брауни, ни кобольдов, ни томте, и хобгоблинов. Я не привел бы тебя в дом с этой дрянью. Я, конечно, понимаю, — иронично улыбнулся он, — что от психопата с суицидальными наклонностями можно ожидать чего угодно. Но уверяю тебя, Киэнн, на этот счет ты можешь быть спокоен.

— Глупо с ее стороны, если так, весьма глупо, — протянул Киэнн. — Что ж…

— А ну цыц!

Все взгляды перекрестились на внезапно встревоженной баньши.

— До того, как ты упомянул брауни, — проговорила вполголоса она, — я была уверена, что это сверчок.

Киэнн осторожно, краем глаза, глянул на Нёлди. Лицо никса по-прежнему не выражало ничего особенного, кроме легкого недоумения. Тьярла неслышной тенью скользнула к дальней двери, ведущей в кладовую никса. Ее длинная тонкая рука, на лету теряя материальность, прошила плотно сплетенную из тростниковых стеблей дверь насквозь, как игла прошивает тонкий лоскут шелка. По ту сторону двери кто-то или что-то пронзительно завизжало. И вот только тогда лицо несчастного Нёлди сделалось серовато-белым, как свежая штукатурка. Тьярла, не раздумывая, высадила дверь плечом, продела в щель вторую руку-капкан и выволокла на свет отчаянно трепыхавшееся лохматое создание полутора футов ростом. Короткая бурая шерсть, покрывавшая все тело карлика, стояла дыбом, как у перепуганной кошки, круглые ярко-малиновые глаза слепо щурились на свет, заостренные звериные уши хаотично подергивались. Нет, конечно же это был не брауни, но самый что ни на есть настоящий хобгоблин.

Глава 15. Мгла и пламя

— Ну вот теперь все встает на свои места, — удовлетворенно кивнул Киэнн, сам поражаясь собственному хладнокровию. — Вот почему тебя не клеймили, никс. За тобой был приставлен соглядатай.

— Говорила я тебе, это — двуличная змея! — прошипела над самым ухом подменыш, дрожа от ярости.

— Да? И зачем же ты тогда ему о Кэр Анноэт рассказывала? — осадил ее Киэнн. — Пошептаться захотелось о своем, о змеином?

Женщины, поглоти вас бездна! Что ж вы так нелогичны? Чем вы вообще руководствуетесь в своих немыслимых женских поступках? И понимаете ли вы их сами? Где тот дьявол, что выучил вас быть женщинами, и как поймать его за хвост, чтобы призвать к ответу?

Хобгоблин в когтях баньши извивался угрем и визжал пойманной ягуаром обезьяной. Нёлди, пьяно шатаясь, поднялся из-за стола — вид у него был полностью ошеломленный, казалось, он все еще отказывается верить тому, что видит.

— Этого не может быть! — дрожащим голосом, еле слышно, пролепетал он. — Просто не может быть…

И как подкошенный свалился Киэнну в ноги:

— Пощади! Киэнн, клянусь тебе, если бы я только мог представить, что эта тварь здесь прячется, я бы никогда…

— …не стал лишний раз трепать языком, — мрачно закончил за него Киэнн. — Верю. Ххобб, — обратился он к хобгоблину, старательно имитируя нужное придыхание. Эти странные существа не носят индивидуальных имен и все как один зовутся «хобами», и прозвание каждого отличается от другого лишь долготой произношения, тональностью, мелодикой, ритмом и прочими, почти незаметными нетренированному уху особенностями. — Как давно ты здесь?

— Второ-о-о-ой де-е-е-ень! — пискляво проверещал тот. — Я ничего-о-о-о-о не де-е-е-ела-а-а-а-ал!

Не сомневаюсь. Если бы хозяин дома лег спать, хобгоблин, так или иначе, обнаружил бы свое присутствие — посуду втихаря перемыл, пол подмел, белье постирал и отутюжил. Так что на утро стало бы ясно, что в доме есть «приживала». Но нет же, не спалось ему!

— Надо закрывать двери, никс, — потарабанил пальцами по столешнице Киэнн. — Если не хочешь, чтобы к тебе пожаловали незваные гости.

— Проверить на клеймение или сразу убить? — Тьярла, как всегда, подходила к делу сугубо практично, не пускаясь в отстраненные рассуждения о том, что следовало и чего не следовало делать ранее.

— Сразу, — кивнул Киэнн. Он такой способностью похвастать не мог, и бесчисленные «не следовало» продолжали атаковать его с яростью и напором легендарных крылатых гусар. — Нет надобности проверять: этого я клеймил сам.

Просить баньши второй раз, конечно же, не понадобилось: когти-кинжалы взметнулись и упали, кромсая плоть тонкими ломтями, точно работал потомственный нарезальщик хамона. Захлебнувшийся истошный визг жертвы ударил Киэнну в лицо, как полновесная пощечина. Ну что ж, если тебя уничтожит твое же собственное орудие — поделом тебе, Дэ Данаан. Хреново только, что с собой ты прихватишь еще, по меньшей мере, четверых. Груда мяса скользко хлюпнулась на пол, окрашивая зеленый тростник багровыми оттенками. Избалованную человеческой цивилизацией девушку-подменыша жестоко вырвало утренними пирожными вперемешку с вересковым пивом.