Песнь Серебряной Плети (СИ) - Ллирска Бранвена - Страница 10

Надо признать, похвастать дивной эльфийской хрупкостью или могучим сложением варвара Киэнн определенно не мог. Его тело было телом плейбоя, но не более. В меру холеное и в меру подтянутое, чтобы продолжать нравиться женщинам. Хозяин такого тела навряд ли утруждал себя изнурительными тренировками с мечом, луком или топором, как это обычно полагается героям фэнтези. Впрочем, если он и впрямь — король, может статься, что оно ему и ни к чему. Сиди себе на троне, бражничай да прелюбодействуй с похищенными девицами. Если вспомнить королей фейри, обитавших в недрах ирландских курганов — что они делали, кроме как плясали, пили вино и соблазняли чужих невест? Хотя, если уж на то пошло…

«Что, если он знает, о чем я думаю? — снова затарабанило в мозгу. — Знает, что я попросту подставляю его, что действую по приказу, а не велению сердца или плоти? Читает каждую мысль? Или, к примеру, может провидеть будущее? Смотреть в прошлое? Или…»

Тонкий шелк кружевного халатика скользнул вниз вместе с потоками воды. Нежные, чуть шероховатые пальцы короля бережно, крохотными шажками, исследовали кожу Фэй, чутко прислушиваясь к каждому ответному импульсу. Легкие, почти невесомые поцелуи покалывали изгиб шеи, трепетали в той самой чувствительной ложбинке под ключицей, о которой по немыслимой причине не догадывался ни один из ее прежних бойфрендов. Журчание воды, ритм бьющейся крови, гипнотизирующая мелодия его то ровного, то рваного дыхания где-то над мочкой уха сплетались в пьянящую, колдовскую симфонию. В ее могучих обертонах, чарующих многоголосных гармониях и стремительных пассажах, докучливый мотив совести со страхом напополам начал медленно таять, как кусок воска, охваченный пламенем, как льдинка в жерле вулкана, как последний крохотный островок в пучине Всемирного Потопа. И Фэй чувствовала, что тает вместе с ним…

Она не помнила, как окончательно увязла в липком кленовом сиропе его ласк. Как оказалась на смятой постели, все еще хранившей запах их вчерашнего бездумного и бессмысленного совокупления. Тело пульсировало от вожделения, казалось что-то внутри вот-вот взорвется, закипит, вспыхнет как птица Феникс на смертном одре. А коварные губы, ладони, влажные кончики пальцев, зубы, язык и нежно щекотавшие кожу пряди волос волшебного короля все продолжали чертить некий чародейский узор рунами страсти на ее груди, плечах, запястьях, щиколотках, впадинках между пальцами, животе чуть пониже пупка, распахнутых губах и плотно сомкнутых веках, под коленями, между бедер и на всех перекрестках греха, где яростный Шива танцует свою вечную пляску… И только когда она уже едва не вопила от изнеможения, когда в паху ныло так, будто там собрались все демоны ада, он, точно сжалившись, наконец вошел в ее истекающее отчаянными слезами лоно.

О, асы и альвы! Дионис и менады! Драконы преисподней и жители небес! Что это было: чары или пьяное безумие? Дикая стихия влекла Фэй, словно колесо Сансары, от рождения к смерти и новому возрождению. Сознание слепло и, как щепка разбитого вдребезги корабля, покорно отдавалось на волю бушующих волн. Оглушительное крещендо их чувственной симфонии казалось бесконечным, звучало во всех уголках Вселенной, пело и вибрировало отзвуком в каждой клеточке тела.

Когда же последняя нота победно стихла и костер отпылал, Фэй вновь вспомнила о том, почему она это делает — и беспомощно разрыдалась.

Киэнн все так же ласково погладил ее по волосам, на губах его снова играла привычная ироническая усмешка:

— Ну-у-у… Неужели это было так плохо?

Фэй отчаянно замотала головой, кусая губы:

— Я предала тебя, — не выдержала она. — Использовала, понимаешь. Просто использовала, потому что…

— И что с того? — спокойно оборвал ее покаянные признания он. — Слушай, все всех используют, на этом зиждется человеческое общество. Единственная разница — как именно и для чего тебя будут использовать. Для денег, для славы, для продолжения рода. Для эмоциональной разрядки или для банального самоутверждения. Когда у меня есть возможность выбирать — я предпочитаю, чтобы меня использовали для секса.

— Но ты не понял, — простонала Фэй, обхватив колени руками и уткнувшись в них носом.

— Да все я понял, — лениво потянулся Киэнн. — Слушай, у тебя выпить не найдется? И, если честно, жрать хочется просто до чертиков.

Фэй встала, продолжая всхлипывать:

— Посмотрю, не завалялось ли чего-то в холодильнике. Или можно заказать пиццу.

— М-м-м, — зажмурился в предвкушении Киэнн. — Божественно!

Взгляд Фэй внезапно упал на простыню: вереница алых пятнышек окрасила белую ткань. Киэнн проследил за ее глазами:

— Упс! — бесцеремонно прокомментировал он.

Фэй немного нервно пожала плечами:

— Ну, зато хоть могу быть уверенной, что не залетела.

Собственная нагота внезапно смутила ее, и Фэй нашарила на спинке стула сброшенное вчера широкое вязаное пончо темно-зеленого цвета. Немного колючее, ну да ладно. Сначала надо бы пойти в ванную и решить новообразовавшуюся проблему с нежданными месячными, а потом уже всерьез задуматься о еде. Может быть, даже устроить маленький банкет, что-нибудь приготовить самой… В конце концов, они оба его заслужили…

Внезапно Фэй осознала, что странное покалывание исходит вовсе не от шерстяного пончо. Ее точно придирчиво ощупывали от макушки до пальцев ног. И тут Киэнн закричал.

Он вопил и хрипел, сипел и захлебывался. Что-то невидимое как будто бы выворачивало его наизнанку, швыряло из стороны в сторону, лупило головой о изголовье кровати, выкручивало руки. А вокруг него на полу, пожирая мохнатый прикроватный коврик вместе с паркетом, с грозным тоскливым воем стремительно разрасталось пятно пылающей плазмы, словно сама преисподняя разверзлась, чтобы поглотить эльфийского короля.

Не помня себя от ужаса, Фэй метнулась к Киэнну, в безрассудной попытке вытащить его из ловушки. И в это мгновение пол под ними провалился, увлекая обоих в жуткую пылающую бездну.

Глава 6. Из слез и костей

Киэнн очнулся на жестком ледяном полу в сером тошнотворном сумраке, чуждом и безжалостном. Тело болело так, как еще не случалось за всю жизнь, череп раскалывался, как, должно быть, у Зевса при родах, правая рука напрочь онемела, левый глаз заплыл и не открывался. Знатно отделала. Ну, имеешь право. Он попытался облизнуть слипшиеся от крови губы. Что ж, по крайней мере, язык на месте. Зубы, кажется, тоже. Пара осколков во рту не в счет. Вот только куда же ты меня забросила, радость моя?

Сумрак лежал густым киселем, казалось, если продеть сквозь него руку — в воздухе останется дыра. Пол, которого Киэнн не видел, но чувствовал спиной, затылком, ягодицами и левой, относительно живой ладонью, был усыпан мелкой колючей крошкой, похожей на дробленый лед. Высоко над головой, где-то под конусообразным ступенчатым куполом, точно оскалившимся бесчисленными змеиными клыками, роняла тусклые скупые капли света причудливая люстра. Разглядев ее чуть получше, Киэнн сообразил, что свечи, или что бы там ни было, упрятаны в глазницы бесчисленных черепов: больших и малых, клыкастых и рогатых, но точно не звериных. Вне всякого сомнения, это были черепа фейри. Все они сплетались в ажурные гирлянды, каскады и спирали. Стен было не разглядеть, но шестое, седьмое или еще какое-то сто двенадцатое чувство подсказывало Киэнну, что ничего хорошего там он тоже не обнаружит.

Это не Сенмаг, определенно нет. Но это и не Маг Мэлл. В Маг Мэлле, который он знал, такого места не было. Не могло быть. Или… Голова отказывалась соображать — похоже, состояние, когда больно даже думать, все-таки существует.

Киэнн пролежал так еще, должно быть, не менее часа. Боль уходила медленно, но все же значительно быстрее, чем можно было ожидать. Казалось, ледяные крупицы настила жадно вытягивали ее, пили взахлеб, словно изысканный напиток. Что ж, наслаждайтесь, только добавки не просите. Киэнн попробовал пошевелиться и, с удивлением, обнаружил, что заботливо укрыт тонким шерстяным пледом. Мысли его, едва приходившие в порядок, опять спутались. Это может быть только одно место на планете, из тех, о которых ему вообще доводилось слышать. И если это — Кэр Анноэт, то дело дрянь. Но, в таком случае, кто тот благодетель, который удосужился сойти в ненасытную глотку Кэр Анноэт, чтобы укрыть его от холода? Или тот сумасшедший?