Клоп (СИ) - Шананин Илья - Страница 1

Шананин Илья

Клоп

Глава 1 — Это что-то с чем-то!

По воде плыл небольшой корабль, одно самое обычное судно плыло по одному из самых обычных морей. Стояла тихая погода, собирался новый день, который мог остаться совсем незамеченным, если бы наша история не начиналась именно отсюда. В небе показались первые птицы. После долгого плавания пассажиры корабля этим утром выходили на палубу в приподнятом настроении, они потягивались и зевали, и устремляли свои взоры вдаль, пытаясь разглядеть на горизонте признаки обещанного им берега, пока обслуживающий персонал хлопотал над завтраком. Сюда же окончательно пробудиться от снов вышел неприметный худенький мальчик. У него был здоровый цвет лица, но небольшие синяки под глазами и слегка поджатые губы создавали довольно мрачный вид. Челка темных волос спадала на морщинку между бровей — очевидно, он привык хмуриться, — но не прятала, не смотря на общее суровое выражение лица, доброго и наивного взгляда. Звали мальчика… Впрочем, сейчас могло быть важней другое. Например, почему он выглядел таким одиноким? И почему с большим волнением, чем все остальные, смотрел туда, где в скором времени должна была показаться земля?

В доме, где вырос мальчик, никогда не праздновали Нового года, не справляли Дней Рождений. Музыку он мог услышать только из окон соседних домов. Книги, которые ему доводилось читать, были только научного содержания, а весь кинематограф составили для него четыре документальных фильма. Один из них назывался "Полезные черви", и в нем на протяжении полутора часов усердно ползали и изгибались длинные и короткие червяки, соревнуясь, кто же полезней. Но даже этот просмотр считался развлечением, для которого требовалась неделя прилежного поведения и ежедневных уборок во всем доме. Комната мальчика была выкрашена в серый цвет, о другом цвете нельзя было и помыслить, считалось, что яркие краски ведут к распущенному характеру. В комнате не находилось ни шкафов ни тумбочек: книги ставились на полки, одежда вешалась в чулан возле двери на улицу, белье складывалось под умывальник в ванной комнате. Это был дом учителя местной школы, и по несчастью он стал домом мальчика, родители которого умерли один за другим, едва тот научился различать игрушки. Отец умер после матери, лежа в постели, перед смертью он позвал единственного друга и попросил взять сына на воспитание. Хуже участи для мальчика придумать было нельзя, но отец также попросил не сообщать родственникам о ребенке, сказав, что они с женой держали его рождение в тайне. Так этот друг стал опекуном. Среди коллег в школе он считался замкнутым и раздражительным человеком, большими достоинствами не обладал и как друг. С появлением малыша в доме сердце его не согрелось. Он раздражался на рассеянность ребенка, раздражался, когда тот был чересчур послушен. Придумывая новые правила, каждый раз удивлялся, с какой покорностью тот всему подчиняется. Царившая вокруг строгость без отпора не замечалась. Расписание дел вымерялось секундами, расстановка вещей проверялась линейкой, мытье посуды всегда заканчивалось ее блеском, а чистка ковров — отсутствием самых неприметных соринок. В конце концов, выйдя на пенсию, строгий учитель все-таки оставил мальчишку в покое, махнув рукой на неисправимого "недотепу", которого ни разу не удалось довести до слез. К тому времени в доме завелся определенный порядок, казавшийся нерушимым и остававшийся таким до тех пор, пока опекун неожиданно не скончался в столовой за обедом. И, наверное, если бы не заключение эксперта о сердечном приступе, все бы подумали, что произошло отравление, соседи, часто слышавшие крики и ругательства, служившие воспитательным целям, сами уже не раз мечтали задушить тирана. За неделю до своей смерти друг семьи успел нарушить обещание и по случаю достижения его воспитанником двенадцатилетнего возраста отправил письмо на единственно известный ему адрес, единственно известному родственнику мальчика.

Стоя на палубе с угрюмым видом, — привычка скрывать хорошее настроение, чтобы лишний раз не раздражать опекуна, — мальчик смотрел вперед и был в радостном возбуждении в ожидании чего-то неизвестного и остававшегося невозможно далеким столько лет. Его сердце стучало от радости так громко и часто, что заглушало шум волн. Еще несколько дней назад, когда после несчастного случая ему сообщили, что объявился его родственник и что он должен собрать вещи, мальчик понимал необходимость посочувствовать своему опекуну, но просто не мог не обрадоваться такому стечению обстоятельств. Конечно, этот неожиданно возникший родственник, о котором ему никогда не говорили, может оказаться не лучшим подарком, чем прошлый воспитатель, но тогда у него хотя бы останется в памяти это путешествие на корабле. Поэтому когда на горизонте показался берег, мальчик не мог ни о чем сожалеть и оставлял надежду на то, что по утрам в новом доме его не станут заставлять умываться почти что кипятком и есть холодную капусту (до восхода солнца эти жертвы в старом почему-то считались особенно полезными для организма).

Берег приближался, его окутывал странный фиолетовый туман. Мальчик никогда ничего подобного не видел и даже не подозревал о существовании фиолетовых туманов. В это время пассажиры корабля уже завтракали, и он, оставаясь на палубе в одиночестве, задумался — не мерещится ли ему? Туман сгущался, приобретая насыщенный цвет, он окружил корабль и затянул все вокруг, но вдруг, словно застигнутый кем-то врасплох, совершенно растворился, и в этот момент перед глазами появился порт города Грамса во всем его… А, в общем-то, просто — появился порт. У пирсов стояли суда, из которых люди выгружали ящики, набитые чем-то тяжелым. Их относили и составляли горками за несколько метров, а затем оттуда отвозили к амбарам за дальними самыми большими причалами с кранами. Порт со всем береговым хозяйством тянулся вдоль берега на километры. Различные подсобные предприятия, мастерские, пассажирские терминалы, административные и другие здания теснились друг к другу. Над одной из дверей висела табличка с изображением кружки пива и надписью "Веселый Эль", правда, в конце надпись была затерта, и оставалось хорошо различимо только "Веселый Эл". В каждом отдельном месте порт был устроен, как небольшой и уютный (если бы кто-нибудь смог выразиться так о каком-нибудь порте) при всем его общем огромном размере.

Спустя несколько минут все пассажиры уже стояли на палубе, готовясь сойти на берег. Так порт города Грамса встречал мальчика по имени… Но прежде, чем тот успел протиснуться сквозь толпу, расчищая себе путь старым потрепанным чемоданчиком, пассажиры внезапно надавили. Всеобщее внимание привлек соседний грузовой пирс, где моряки с грузчиками неожиданно устроили потасовку.

Все началось с того, что пятеро крепких моряков после хорошего ночного отдыха вырвались на улицу из Веселого Эла. С красными счастливыми лицами, распевая свои любимые "морские" песни, каждый свою — только однажды всем вместе удалось дружно протянуть: "…а на реч-ике нету кач-ики…", — они наткнулись на недовольных ранней занятостью грузчиков. Возможно, все было иначе, например, некоторые очевидцы стояли на мнении, что пятеро крепких грузчиков наткнулись на развязанных моряков, но были ли одни слишком веселыми, другие — чересчур скучными, оба соперника, минуя рассуждения, ощутили по отношению к себе проявленную грубость, после чего каждый дал выход чувствам. На деревянные доски пирса и каменные дорожки на берегу посыпались клубки ниток, ленты и шкатулки — самый разный мелкий товар из брошенных ящиков. Особо хрупкая посуда в оберточной бумаге падала на землю и разбивалась, превращаясь в свертки с мусором; не разбилось несколько ваз, они покатились и упали в воду.