Посмотри на неё - Флинн Лори Элизабет - Страница 2

– Ла-а-адно. – Я растягиваю слово, как прилипшую к зубам ириску.

– Чего ты так боишься? – Табби разворачивается ко мне. – Что лес меня проглотит? Я старшая сестра. Это я должна переживать и беспокоиться.

Я провожу примерные расчеты в уме. Даже если у них получится идти со скоростью около пяти километров в час, они не доберутся до Раскола раньше начала восьмого. Мне становится немного легче от того, что я знаю, где она будет и когда мне ждать ее возвращения домой.

– Я буду писать тебе, чтобы ты знала, что все в порядке, но глубоко в лесу связи нет, – говорит она. – По крайней мере, я готова поспорить, что ее нет. Только не переживай за меня, ладно?

Позже я наблюдаю за тем, как она запрыгивает в машину Марка с корзиной для пикника на сгибе локтя. На ней мои кроссовки – розовые «найки». Не могу объяснить этого, но я чувствую тревогу, как только она уезжает. Кажется, во мне растет уверенность в том, что ее больше никогда не увижу.

Она не возвращается домой вовремя, чтобы посмотреть фильм, и она не пишет мне, чтобы дать знать, где она. Мама и папа начинают беспокоиться около одиннадцати, когда от нее уже давно ничего не слышно. Они ничего не понимают. Им следовало бы начать беспокоиться еще до того, как она уехала.

«Она мертва», – кричит мой разум. Я представляю большие руки Марка, его нахальную усмешку. Нам придется ехать на опознание ее тела.

«Тебе нельзя больше выходить на улицу, – тычет папа в меня пальцем. – Я хочу, чтобы ты все время находилась у меня под присмотром».

Я даже забыла, что я выходила на улицу. Я была на пробежке, телефон держала в руке. Пальцы сжимали его так крепко, будто он при необходимости мог бы стать оружием, которое могло бы расколоть кому-нибудь череп. Но это было много часов назад. Я забыла принять душ. Все прошло, как в тумане.

В полночь мама и папа нервно расхаживают по дому, а я стою на втором этаже, прижавшись носом к окну, как маленький ребенок в ожидании Санты.

Они звонят Элли, но она не отвечает. Может, мне это только кажется, но отношения между ними в последнее время несколько изменились. Табби больше не проводит с Элли много времени. Я знаю об этом, потому что это время она проводит со мной.

К половине первого мама и папа убеждают себя в том, что Табби потеряла счет времени. Они говорят, что ей скоро восемнадцать, и им в любом случае следует ослабить поводок перед тем, как она отправится в колледж.

(Какой еще поводок? Нет никакого поводка. Даже ошейника нет. Табби никому не принадлежит.)

Они идут спать. Я не ложусь. Мои нервы похожи на старые провода, вибрирующие от идущего по ним тока, от которого мое тело бьет дрожь. Я знаю: что-то случилось. Я знаю, и, должно быть, мне это говорит моя сестринская интуиция. А может, мне и не нужна сестринская интуиция, потому что кто угодно мог бы понять, что все это было как-то неправильно. Марк захотел взять Табби на Раскол. Я представляю ее глаза, большие и полные паники. Ее голову, размозженную о камень, расколутую надвое, как сам Раскол.

Дверь не открывается до начала второго. Я за кухонным столом с телефоном, листаю ее «Инстаграм», пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Табби все лето напролет сладко улыбается. Рука Марка постоянно лежит у нее на плече. Подпись под одной из ее фотографий, где они вдвоем смотрят немного в сторону от камеры, гласит: «Молюсь за диких сердцем, заключенных в клетках»[2].

Дверь открывается так тихо, что я едва это слышу. Она будто бы пытается незаметно проскользнуть в дом, как делала это прежде тысячу раз. По ее лицу размазан макияж, который она нанесла перед походом, из-за чего я над ней подшучивала. Руки у нее дрожат. Вообще, не только руки, но и все тело, словно внутри его началось землетрясение.

– Что случилось? – спрашиваю я. – Где ты была?

Ее волосы не идеально прямые, какими были сегодня утром, а волнистые. Они почти пушатся, как это бывает, когда она примет душ и дает им высохнуть. Затем я замечаю ее ноги. Заляпанные грязью, с коричневыми потеками, покрывающими каждый сантиметр голой кожи. Мои «найки» промокли насквозь, и теперь они скорее красные, нежели розовые.

– Бридж, – говорит она. – Кое-что случилось. Он… Он… Он упал.

После этого она падает на кухонный пол, и я понимаю, что Марка больше нет в живых.

3

Киган

КАК, ТЫ ДУМАЕШЬ, Я СЕБЯ ЧУВСТВУЮ?

Мне звонят, чтобы сообщить, что мой лучший друг погиб. Это тот же парень, которого я видел сегодня утром. И вот теперь его нет.

И почти сразу я понимаю почему.

4

Бриджит

НИКТО НЕ ГОВОРИТ О ТОМ, что смерть убивает всеобщего любимца. Наоборот, смерть делает его бессмертным. Может, я раньше этого полностью и не понимала, но теперь понимаю, потому что похороны Марка стали самым запоминающимся событием этого года в Колдклиффе.

Вот кое-что, что нужно знать о нашей общине. У нас около восьми тысяч жителей, поэтому в туристических буклетах наш городок называют «уютным». Если тебе раньше не доводилось слышать о нашем маленьком уголке в Колорадо, то я не удивлюсь. Мы расположены примерно в пятидесяти километрах от Боулдера[3], а ближайшая к нам горная вершина – это Лонгс-Пик[4], поэтому на нас часто не обращают внимания. Мы будто исчезаем из поля зрения. Да, люди приезжают, чтобы отправиться в поход по местным маршрутам, но они обычно не задерживаются. В каждом городе есть своя фишка. Некоторые известны благодаря огромному мотку бечевки или самому вкусному в мире хот-догу. У нас же есть Раскол. Горка самоубийц. Гигантский большой палец. Как только его не называют. В общем, у нас есть часть скалы, где погибла куча людей, и по какой-то причине другие люди хотят увидеть это место своими глазами.

Особенно сейчас.

Теперь, когда я бегу по лесу, я вижу мемориал Марку. Куча ребят из нашей школьной команды пловцов разложили шапочки и очки для плавания по тропинке, ведущей к Расколу. Это их версия цветов. Сегодня на пробежке я наступила на пару таких очков, наслаждаясь тем, как их засасывает мокрая земля.

Вот кое-что еще, что нужно знать о нашей общине: мы защищаем то, что наше. Мы сворачиваемся, как листок, не подпуская к себе посторонних. Мы маленькие и закрытые от мира, но если у кого-то из нас случилась беда, то мы объединяемся. Микки – владелец «Мороженого Рида» – попал в автомобильную аварию пару лет назад, и кто-то создал страничку на GoFundMe[5], чтобы собрать средства на оплату его счетов за лечение, и все наши откликнулись. Мои родители вроде как пожертвовали сотен пять баксов. Так что естественно, что такая страничка была создана и для сбора средств на похороны Марка. Сумма, которую собрали, была просто абсурдной.

Мои родители тоже пожертвовали деньги.

Мои родители пришли сегодня на похороны. Мы все пришли. Мы собрались в церкви, и здесь слишком жарко и людно. Я неловко встречаюсь взглядом со светловолосым кучерявым парнем, который непрестанно смотрит на меня. Мальчишки обычно пялятся на Табби, но этот будто бы решил ее намеренно не замечать.

И он такой один. Все остальные смотрят на нее. Я не могу их в этом винить. Она в черном, как и все мы, но ее наряд отличается, потому что выглядит не траурным, а праздничным.

– Твое платье слишком короткое, – сказала ей мама, прежде чем мы вышли из дома.

– Марку оно нравилось, – огрызнулась Табби. – Он бы хотел, чтобы я была именно в нем.

С этим мама спорить не стала. Вот еще один факт о всеобщих любимцах: за ними всегда остается последнее слово.

Похоронная служба ровно такая, какую и следовало ожидать – душная и пропитанная слезами. Священник читает Библию. Все склоняют головы. Когда я бросаю взгляд на Табби, то вижу, что ее глаза опущены, как и у всех, но она смотрит на что-то в руке. Телефон. Затем она замечает, что я смотрю на нее, и незаметно посылает мне улыбку.