Моя борьба. Книга вторая. Любовь - Кнаусгор Карл Уве - Страница 2

– Сама не знаю, – ответила она. – В цирке у меня всегда глаза на мокром месте.

– Почему?

– Все так печально, жалко, убого. И в то же время красиво.

– Даже здесь?

– Да. Ты же видел, Юнн и Хейди смотрели как зачарованные.

– Но не Ванья, – сказал я с улыбкой. И Линда улыбнулась в ответ.

– А что я? – тут же спросила Ванья, повернувшись к нам. – Папа, ты что сказал?

– Я сказал, что ты все представление думала только об игрушке, которую увидела в автомате у входа.

Ванья улыбнулась, как она всегда улыбается, когда мы обсуждаем ее поступки. Удовлетворенно, но ретиво, готовая на большее.

– А что я делала? – спросила она.

– Щипала меня за руку, – ответил я, – и говорила, что хочешь поскорее пойти туда и вытащить билетик.

– А зачем?

– Откуда же я знаю? Но ты очень хотела игрушку.

– И мы сейчас туда пойдем?

– Да, автомат внизу, – сказал я и показал на асфальтовую дорожку, она вела к аттракционам, почти скрытым деревьями.

– Хейди тоже пойдет? – спросила она.

– Если захочет, – ответила Линда.

– Она хочет, – сказала Ванья и наклонилась к Хейди, ехавшей в коляске. – Ты хочешь, Хейди?

– Да, – сказала Хейди.

Мы накупили билетов на девяносто крон, пока наконец обе они не получили по плюшевой мыши. Солнце жгло небо над нами, воздух в лесу стоял неподвижно, весь мыслимый скрип и скрежет аттракционов мешался с диско восьмидесятых, разносившимся из всех павильонов. Ванья хотела сахарную вату, поэтому десять минут спустя мы сидели за столом рядом с киоском, окруженные озлобленными, назойливыми осами, на палящем солнце, из-за которого сахар намертво приваривался ко всему, чего касался, то есть к столешнице, спинке коляски, рукам и ладоням, к громогласному недовольству детей: не это они представляли себе при виде крутящейся бобины с нитями сахара в окошке киоска. Кофе оказался горькой бурдой, пить его было невозможно. Маленький чумазый мальчик подъехал к нам на трехколесном велосипеде, уперся колесом в коляску Хейди и выжидательно уставился на нас. Черные волосы, черные глаза, мог оказаться цыганенком, или албанцем, или греком. Ткнувшись колесом в коляску несколько раз, он встал так, чтобы его нельзя было обойти, и стоял, опустив глаза.

– Уезжаем? – спросил я.

– Хейди хотела покататься на лошади, – ответила Линда. – Мы можем покатать ее, прежде чем уезжать?

Пришел кряжистый мужчина с глазами навыкате, тоже черноволосый, подхватил мальчика и велосипед и отнес их на площадку перед киоском, погладил мальчика по голове и вернулся на свое рабочее место, к механическому осьминогу. Тот держал в щупальцах корзины, куда надо садиться, и они поднимались и опускались, одновременно вращаясь. Мальчик теперь разъезжал по площадке у входа, где туда-сюда сновали по-летнему одетые люди.

– Конечно, – сказал я, встал, вышвырнул в помойку две палки с остатками ваты, Хейдину и Ваньину, и покатил коляску Юнна – он откидывал голову то вправо, то влево, чтобы углядеть все интересное, – через площадку ко входу в «Город на Диком Западе». Но в городе, оказавшемся огромной песочницей с тремя свежесколоченными будками под названиями соответственно «прииск», «шериф» и «тюрьма», из которых две последние были сплошь оклеены плакатами «Розыск! Найти живым или мертвым!», подпертой с одной стороны лесом, с другой – треком, где молодежь делала трюки на досках с колесиками, на лошадях не катали. За заборчиком прямо напротив «прииска» сидела на камне цирковая восточноевропейская женщина и курила.

– Скакать! – сказала Хейди.

– Покатаемся на ослике у входа, – ответила Линда.

Юнн кинул бутылку с соской на землю. Ванья подлезла под забор и помчалась к прииску. Заметив такое дело, Хейди вылезла из коляски и побежала следом. Выцепив взглядом красный холодильник с кока-колой позади конторы шерифа, я полез в карман за мелочью и вытащил две резинки для волос, гребешок с русалкой, зажигалку, три камешка и две маленькие белые ракушки – улов Ваньи из Чёрна, – две бумажки по двадцать крон, две монеты по пять эре и девять по десять.

– Я покурю пока. Сяду вон там. – Я кивнул на бревно на краю площадки.

Юнн стал тянуть руки вверх.

– Хорошо, – сказала Линда, вытаскивая его из коляски. – Ты, наверно, есть хочешь да, Юнн? Фуф, какая жарища! Где бы нам с Юнном тень найти?

– Там? – сказал я и показал на ресторан на горке в форме поезда: в локомотиве был прилавок с кассой, в вагонах столики. Я со своего места видел, что там ни души. Стулья были прислонены спинками к столам.

– Пожалуй, так и сделаю, – ответила Линда. – И покормлю его. Ты за девочками присмотришь краем глаза?

Я кивнул, сходил к автомату за колой, сел на бревно и закурил, поглядывая в сторону наспех сколоченного домика, где носились туда-обратно Ванья с Хейди.

– Там внутри темнота! Иди посмотри! – крикнула мне Ванья.

Я помахал ей в ответ, для ощущения безопасности ей этого хватило. Мышь она все время прижимала рукой к груди.

А где Хейдина мышь, кстати?

Проследил взглядом их путь, и точно: вон она, мышь, зарылась головой в песок. В ресторане наверху Линда поставила стул к стенке и кормила Юнна, он сперва дрыгал ногами, но теперь сосал, лежа тихо. Дама из цирка шла по дорожке наверх. Слепень укусил меня за ногу. Я хлопнул его с такой силой, что размазал по коже. У распаренной на жаре сигареты вкус был отвратный, но я упрямо затягивался и смотрел на верхушки елей, ярко-зеленые на солнце. Сердито согнал с ноги очередного слепня, отшвырнул сигарету и пошел к девочкам с недопитой жестянкой все еще холодной колы в руке.

– Папа, обойди с той стороны и посмотри, тебе видно нас, когда мы внутри? – сказала Ванья, прищурясь против солнца.

– Хорошо, посмотрю, – сказал я и пошел обходить домик, из которого слышалась их возня. Приник к какой-то щели и заглянул внутрь. Но из-за контраста между ярким солнцем снаружи и темнотой внутри я ничего не высмотрел.

– Папа, ты здесь? – закричала Ванья.

– Да.

– Ты нас видишь?

– Нет. Вы невидимки?

– Да!!!

И когда они вылезли, я притворился, что не вижу их. Смотрел прямо на Ванью и звал ее.

– Я же вот она, – сказала Ванья и помахала двумя руками.

– Ванья! – продолжал я. – Ты где? Выходи, наконец, уже не смешно.

– Я вот она! Вот!

– Ванья?..

– Ты меня по правде не видишь? Я по правде невидимка?

Она была страшно довольна, но я уловил в ее голосе нотки тревоги. Но тут разорался Юнн. Я посмотрел наверх. Линда встала и крепко прижимала его к себе. Не похоже на Юнна – так вопить.

– А, вот ты где? – сказал я. – Ты все время стояла тут?

– Да-а.

– Слышишь, Юнн плачет?

Она кивнула и взглянула наверх.

– Нам надо пойти к ним с мамой. Идем, – сказал я и взял Хейди за руку.

– Не хочу, – тут же ответила она. – Не хочу за руку.

– Хорошо. Тогда садись в коляску.

– Не хочу в коляску.

– А на ручки? Давай понесу тебя.

– Не хочу понесу.

Пока я ходил за коляской, она залезла на заборчик. Ванья села на землю. На горке Линда вышла из ресторана и махала нам рукой, чтобы мы поднимались. Юнн кричал не переставая.

– Я не хочу ходить, – сказала Ванья, – у меня ножки устали.

– Ты сегодня еще никуда не ходила. С чего они вдруг устали? – спросил я.

– У меня нет ножек. Неси меня на ручках.

– Нет, Ванья, что за глупости. Я не могу тебя таскать.

– Можешь.

– Хейди, садись в коляску, и пойдем.

– Не буду коляску.

– Но-о-о-жек не-е-ет! – Ванья перешла на крик.

Мне в голову ударила ярость. Первый импульс был схватить их под мышки и понести. Я много раз бывал в этом положении – шел с непроницаемым лицом и двумя орущими брыкающимися детьми под мышками мимо прохожих, неизменно пялящихся на нас во время подобных сцен с таким интересом, как если бы на мне был костюм шимпанзе.

Но сейчас я совладал с собой.

– Ванья, а в коляску ты можешь сесть?

– Если ты меня поднимешь и посадишь.