Лабиринт верности (СИ) - Чуринов Владимир - Страница 59

Для Вангли — пирата с малых лет, человека жесткого и даже кровожадного, Гийом де Маранзи был примером идеального лидера — жесткий, принципиальный лишь, когда это выгодно, подлый и эффективный, Гиом обладал средствами вести свою «стаю» к добыче. И Фредерик был готов идти за этим лидером, давая волю собственным полезным, но порочным качествам. Пират не был моралистом, он ожидал, что служба Гийому будет полезной, интересной и приятной, ведь нет ничего веселее, как узаконенное насилие. Для Вангли у Гийома была и еще одна важнейшая черта — если возникнет потребность, пират без сожалений и угрызений совести предаст начальника, и это грело, об обратном варианте Вангли предпочитал не думать.

Толстячок Гийом медленно, довольно грациозно для его форм ходил по кабинету, редкие лучи солнца играли на многочисленной позолоте его одеяния, лицо имело выражение вдохновенное и одухотворенное, выглядело это довольно нелепо. Пересекая плавными шагами пространство своего логова, дейцмастер тайной канцелярии, а именно так, как он пояснил Фредерику, официально звучит титул его нового начальника в королевской табели министерских рангов, подбрасывал в руке крупную золотую монету — двойной ригельдукат, и ловко ловил ее — иногда двумя пальцами, иногда всей пятерней, иногда прокатывая по ребру ладони. И вот это выглядело довольно впечатляюще, ибо при этом он не переставал говорить:

— Страх, мой несмышленый друг, это, безусловно, оружие, в нашем арсенале, впрочем, далеко не главное. Тебе придется вдумчиво изучать наши инструменты, и если ты достигнешь хотя бы десятой части моего мастерства, считай себя счастливчиком…

— А если я достигну вашего мастерства?

— Этого не произойдет, — Выражение вдохновенности сменила очень серьезная, зловещая гримаса.

— Почему? — Вопрос был задан весьма искренне, с некоторой долей недоумения в голосе. Фредерик чувствовал, что сейчас идет какая-то игра и Гийом проверяет хороший ли Вангли игрок. Как и всегда в таких случаях, он предпочел притвориться еще глупее, чем был.

— Потому что, увидев, как ты достиг трех пятых моего мастерства, я убью тебя, — Ответ был безмерно серьезен, — Двум паукам не ужиться в одной банке. Но, — Продолжил он, помолчав, — Если ты достигнешь двух четвертей, хм, многовато математики, моего мастерства, я пожалуй смогу от беды, услать тебя служить короне куда-то еще.

— Как бы еще вовремя понять, как это произошло, — Кисло ответил бывший пират…

— Ты прав, это сложно… Многие не успевают. Ну так о чем я… — Монета взлетела в воздух несколько раз, пропрыгала меж костяшек пальцев контрразведчика и замерла меж мизинцем и большим, — Ах да. Ты умеешь стрелять, наверняка хорошо владеешь клинком, ловок, от природы хитер, неплохо лупишь морды, и наверняка умеешь внушать столь любимый тобой страх. Это так сказать профессиональный навык.

— Еще я неплох в математике…

— Математике? — Бровь толстячка взлетела вверх удивленно.

— Ну да — Надо ж уметь делить добычу.

— А. Ты об этом, — Голос поскучнел, — Продолжим. И если перебьешь меня еще раз… останешься без полезных знаний. Так вот, ты владеешь начальными навыками нашей профессии, являешься сырой глиной, из которой я, при должном старании с моей стороны и должной податливости с твоей, сумею вылепить весьма годного к службе специалиста.

Монета взлетела под потолок. Гийом сделал три-четыре шага по комнате и, продолжая говорить, поймал ее в руку заведенную за спину:

— Каждый сопливый политикан, или некомпетентный шпионишка, считает что может познать искусство власти над людьми, научившись внушать страх, или развив заложенный в каждом из нас талант лжеца. Это так грустно, что порой я начинаю грызть лацкан своего мундира, забыв что иммунитет к большинству ядов выработал еще в двадцать. Наше искусство заключается в том, чтобы уметь ставить на место неумех, обманывать хитрецов и самое главное — содержать подданных нашего Короля в постоянном состоянии напряженного благоденствия.

Это очень тонкий лед. Если обществу все время врать — оно либо отупеет, при талантливом вранье, либо начнет понимать что его обманывают. При первом случае — удобно управлять, но очень скоро, через пару поколений, окажется, что пастыри идиотов не умнее своей паствы, а кругом много умных и более дальновидных соседей. При втором — народ захочет чтобы его перестали надувать и рано или поздно заменит правителей на более, по их мнению, честных.

Если вдобавок ко лжи человека постоянно запугивать, не важно как — подстраивая восстания, ведя маленькую победоносную войну где-то в глуши, или вешая каждого третьего, то он станет либо нечувствителен к страху, либо столь запуган, что потеряет всякую волю. Безвольным он так же потеряет трудолюбие, и способность сопротивляться чему бы то ни было. А значит, скоро придут ригельвандские купцы и выкупив у него его землю построят на ней свои заводы, или алмарские кнехты перережут всех к едрене фене.

Я понятно изъясняюсь?

— Не ясно только к чему клоните.

— Ну, ты демонстрируешь смышленость. Просто проверял твое внимание. А веду я к следующему. Существуют тысячи ниточек, тонко сплетая которые можно научиться контролировать общество, и ниточки эти — ложь, страх, насилие, алчность, злоба, зависть, гнев, глупость, и прочие, мы сплетаем искусно и точно, и тем приносим пользу обществу и Короне. В этом наша задача и наша заслуга. Нельзя пугать бесконтрольно, нельзя врать бесконтрольно, нельзя играть на страстях человека постоянно. Он сорвется с крючка как рыба у неумелого рыболова. Общество не догадывается когда ему врут, если врут только в самом важном, причем важном для него. Например, крестьянам важно не знать, что король на самом деле не излечивает язвы прикосновением. А губернаторам важно не знать, что у тайной канцелярии имеется компромат на все их взятки, недочеты, тайных любовниц и антигосударственные высказывания. Из чего следует, что врать надо так, чтобы у всех оставалось блаженное ощущение, что если их и обманывают, то для их же блага, врать так, чтобы в эту ложь хотелось верить. Точно так же и со страхом, если запугать всех и вся, из этого обязательно выйдет что-то скверное — либо революция, либо интеллигенция. Пугать нужно очень аккуратно. Чтобы у человека всегда оставалось чувство тревоги — неясное ощущение постоянно нацеленного ботфорта в районе копчика. Чтобы он не боялся ходить на работу, общаться с друзьями, заводить интрижки и изредка дозволял себе брань в адрес правителей. Но при этом чувствовал, что если он вдруг задумает схватиться за вилы или за камень, или позволит себе в приличном обществе сказать или написать слово «республика» или «вольности», то его тут же глубоко и нежно полюбит родная тайная канцелярия, и распространит любовь эту на его детей, жену, мать и сестер с братьями. Начинаешь понимать?

— Определенно да. Хотя не ясно, как этого добиться…

— В этом и состоит сложность. Никто не знает, как этого добиться в полной мере. Я признаться тоже. Но есть один рецепт, который я считаю верным — анализ, планирование, интуиция и удача. Позволят тебе понять, когда пугать, когда врать, когда играть на алчности или глупости, и как при этом вить из людей веревки. Ты пират. Тебе за двадцать. На тебе не так много шрамов. И ты служил под началом беспечного Альберта «Меченого». Значит, удачи и интуиции тебе не занимать. А анализировать и планировать я тебя научу! Согласен?

— Так точно! — Радостно стукнул подошвами подкованных ботинок «Стервец».

— Тогда добро пожаловать в коллектив, сейцвер тайной канцелярии Ахайоса Фредерик Вангли «Стервец»!

Монета описала в воздухе дугу и была довольно ловко подхвачена бывшим пиратом.

— И еще одно, — Серьезно добавил дейцмастер тайной канцелярии, — Мы конечно очень крутые перцы. Но прокурора все же опасайся. Он перцы жрет на завтрак.

Как сейцверу — то есть чиновнику региональной службы, а значит лицу с одной стороны важному, с другой стороны ответственному. Фредерику Вангли был предоставлен кабинет в Шестой Цитадели, который он делил с одним из архивистов Тайной Канцелярии. А так же небольшая квартира в Торговом квартале — одном из немногих относительно комфортных и безопасных кварталов города, где к тому же всегда было сосредоточено довольно много ниточек, умело сплетаемых Тайной канцелярии. Можно сказать, «Стервец» жил при деле. Притом с некоторым, приятным для пирата, удобством.