Корона двух королей (СИ) - Соболевская Анастасия - Страница 11

— Никто не говорил, что управление страной даётся легко, мой король. Каждый приносит на алтарь политики свои жертвы. Простите, если это грубо звучит, но этот брак на сегодняшний день — ваш единственный выход.

— Будь моя воля, я бы казнил Вечеру ещё год назад, но Суаве меня остановила. Мой изъян в том, что я слишком часто её слушаю.

— В нашем случае это достоинство, мой король. Казни вы принцессу, сейчас Ангенор бы действительно оказался в безвыходном положении. Помолвка, как в случае принцессы Ясны и наследника Алого утёса, — хороший способ наладить политические связи, но это ещё не гарантия победы в войне. Мы оба с вами знаем, что армия Алого утёса велика и сильна, но армия Касарии — миллионное полчище обученных убивать головорезов, и лучше, чтобы они были на нашей стороне. Я бы мог посоветовать вам выдать Ясну за наследника самратов, но ей всего шестнадцать. А поженив Альвгреда и Вечеру, мы не нарушим ни один закон Ангенора или Касарии и не оскорбим Тонгейра. Это будет королевский брак, а это вещь более весомая, чем брак с пусть и влиятельным, но графским сыном.

— Жаль, что Ясне всего шестнадцать, — тяжело вздохнул король. — Лучше бы я выдал её за Альвгреда, чем за Роланда. Но я обещал его отцу, что наши семьи породнятся. Король не может нарушать данное обещание.

— Многим бы хотелось, чтобы всё сложилось немного иначе, мой король, но мы вынуждены использовать в этой войне то, что у нас есть.

— Знаю, — подтвердил Осе с тяжёлым сердцем, — знаю.

— К тому же, — Влахос решил выложить перед королем припасённый козырь, — чтобы мои слова относительно Тонгейра не казались голословными… Это мы нашли у одного из сожжённых домов в Негерде. Взгляните.

Он вынул из-за пояса небольшой свёрток и развернул его. В ткань оказался завёрнут тонкий изогнутый нож с золотым, будто внутри него было заточено солнце, лезвием. В мире существовало только одно место, где изготавливались подобные клинки. Лицо короля вытянулось от изумления.

— Когда-то самраты дали клятву нейтралитета по отношению к правителям соседних королевств, — решительно произнёс Влахос, — но, по всей видимости, из-за давней обиды Тонгейр поступился собственными принципами. Пора предложить ему более выгодную альтернативу, пока всё не обернулось катастрофой.

Своему решению Осе был не рад. Касария, княжество, находившееся севернее земель Адариха Корбела и раскинутое от горной гряды Частокол до пустынных берегов у Кривого рога, было небольшим и не самым богатым, но оно обладало одним неоспоримым преимуществом — железными шахтами, где добывали много руды, а потому Касария по праву считалась территорией оружейного дела. Небогатый, но злой и вооружённый до зубов сосед — так говаривали о княжестве в народе. Именно там изготавливались знаменитые клинки из железного колчедана, камня, в котором, согласно легендам, Чарна когда-то заточила солнце.

Камень этот внешне был подобен металлу, который нарастал на горных породах наплывами и кубами, и был жёлтым, как золото. Он сам по себе отличался хрупкостью, поэтому оружие из него изготавливали только умелые мастера. Они осторожно откалывали куски колчедана и шлифовали их алмазными дисками, как драгоценные камни, придавая им форму клинков, а после всё оружие свозили в замок Кривой рог, что лепился к обрыву на самом северном мысе Касарии, где на верёвках по самую рукоять опускали клинки в жерло вулкана Киторес, в раскалённую лаву. Но мечи и кинжалы не плавились. Объятые огнём, они, как заговорённые от смерти самой Чарной, вбирали в себя жар пылающей лавы, начинали светиться подобно солнцу и становились горячими. И с того момента уже ничто не могло ни разбить, ни погнуть эти лезвия. Иногда, очень редко, что-то происходило не так, и клинки покрывались алыми прожилками, подобно венам и сосудам человеческого тела, а цена им становилась сродни горсти драгоценных камней. За всю историю Касарии таких клинков было только три: два были похоронены на дне Озера нетающего льда. Третий находился в ножнах Тонгейра.

Несмотря на редкое по качеству и свойствам оружие, Касария не торопилась торговать им с соседними королевствами, предпочитая снабжать клинками только свою армию, а потому касарийские торговцы свозили на рынки только изделия из серебра и мрамор, которым княжество также было богато. И вот теперь оружие самратов обнаружилось у воинов Теабрана.

До поры до времени, несмотря на единичные стычки за право обладания шахтами близ Частокола, между Ангенором и Касарией складывались отношения, если не мирные, то стабильной готовности ответить ударом на удар. Это длилось до тех пор, пока однажды дочь ныне покойного самрата Ютгейра, Идалира, втайне от отца и младшего брата не сбежала с придворным скульптором короля Эссегрида Роксбурга, который приехал купить несколько плит чёрного мрамора для карты королевства на стене за троном. Конечно, король вернул беглянку домой в тот же день, как узнал о тайном браке, потому что ему, как любому здравомыслящему правителю, не нужна была полномасштабная война с соседом из-за спесивой девицы, но через восемь месяцев к Воротам Мира подъехала телега в сопровождении двух всадников из самратского кадерхана. В ней, завёрнутое в старые платки, лежало тело Идалиры, на её груди спал полуживой новорождённый мальчик, а в её руке лежала записка, которая гласила, что женщина умерла при родах и что ни она, ни её недоношенный бастард, который тоже скоро умрёт, никому не нужны. Касарийку тихо похоронили в саду у Моста Дождей возле Сумеречных Ворот под холмом, покрытым синим мхом, а мальчика отдали на воспитание отцу и нянькам.

Время шло, туча нависла над границей между Касарией и Ангенором, гремело эхо будущей войны. Эссегрид не знал, что ему делать с ребёнком. Мальчик был наследником касарийского трона, пусть и рождённым в браке, который отвергли по обе стороны Частокола, но и отправить его в Таш-Харан он боялся — у короля не было уверенности, что через неделю к воротам его замка не прибудет телега с мёртвым ребёнком. Он начал вести переписку с Ютгейром о возможности вернуть ему внука, но получил однозначный отказ. Единственный выход из сложившейся ситуации Эссегрид видел в выкупе за ребёнка, в качестве извинения за попранную честь и жизнь Идалиры. И едва король принял решение, двадцать навьюченных золотом ангенорских быков потянулись к северной границе сквозь долину озёр Рассыпанные Бусы и владения графа Корбела, приведя дело к шаткому, но миру с самратом.

С тех пор много воды утекло, мальчик, названный Согейром в честь своего прапрадеда, вырос, возмужал, стал легатом и обзавёлся семьей, но ни разу за всю жизнь не видел никого из своей касарийской родни.

Осе не был уверен, что брак Вечеры и Альвгреда чем-то поможет, но в словах Влахоса он увидел здравый смысл. Кровное родство никто не упразднял, в Альвгреде текла кровь касарийских самратов, и будет течь в их с Вечерой общих детях, что могло сыграть свою роль в отношении Касарии к Ангенору. Оставалось уповать лишь на волю богов и на здравый ум Тонгейра. И если в волю и благосклонность богов король верил как в прописную истину, то в благоразумии правителя Касарии он сомневался.

Конечно, Осе предпочёл бы подождать ещё пару лет до совершеннолетия Ясны, но этим временем он не располагал. Осе выбрал для дочери Роланда и не сомневался, что он будет сильным наследником, но будет ли он хорошим мужем? Осе поклялся сделать всё, что в его силах, чтобы он им стал.

Однако сейчас, хотел этого король или нет, но дело оставалось за малым — смириться с усмешкой судьбы и сделать решительный шаг.

Надо быть предельно осторожным, когда имеешь дело с Вечерой. Она не из тех, кто не знает, что делать с властью, а Касария отнюдь не безобидна. Действия Теабрана спровоцировали Осе на поступок, о котором он, возможно, будет жалеть до конца своих дней.

Уже вечером король отправил в Эквинский замок письмо с помилованием принцессы и приказом ей немедленно вернуться в Туренсворд.

Так тому и быть — через несколько недель Ангенор получит укреплённые границы на Севере, а Осе — щит и опору. Теперь только Согейр, касариец, легат Королевских кирасиров — вот кто был ему нужен.