Viva la Post Mortem или Слава Послесмертью (СИ) - Давыдов Игорь - Страница 132

— Знаешь, моя работа аналитика была бы куда как сложней, не будь в мире достаточно идиотов, плюющих на технику безопасности, — фыркнула Ёлко, после чего несколькими быстрыми жеста переключилась с фото на браузер с открытой соцсеточкой. По крайней мере, именно такие выводы сделала Броня, исходя из дальшейших реплик. — А вот что до тебя, мой дорогой “номер один”…

— А что до меня?

— Читай.

— Вот ты бука… могла бы просто сказать, — шутливо насупился глава ковена, но затем всё же принялся озвучивать текст с экрана телефона. — “Ну, если уж Лешая получила своё прозвище за то, что после её боя в Коваче выросло огромное сексапильное дерево, то что насчёт того парня, после которого моя любимая забегаловка превратилась в огромную картошк…”

Молодой человек осёкся. Его же спутница выглядела чрезмерно довольной. Она с огромным трудом сдерживала хохот и улыбку. И если с первой задачей “номер два” более-менее справлялась, то вот в вопросе борьбы с неумолимо ползущими к ушам уголками губ девушка потерпела бесспорное поражение.

— Картоший?!

В этот момент Ёлко окончательно сдалась. Закинув голову назад, она подарила миру характерный громкий, звонкий и излишне высокий смех.

— Картоший? — вопросительно поднял бровь Гало.

Громила выглядел так, будто бы последнее время находился мыслями где-то далеко, а тут встрепенулся, услышав что-то интересное, но не понимая контекста.

— Картоший. Это как леший, только картоший, — давясь смешками пояснила Ёла.

— Подобные клички прирастают намертво, — покачала головой Броня. — Тебе придётся серьёзно постараться, чтобы создать ассоциацию куда более “липучую” чем эта.

В эту секунду ко всеобщему веселью присоединился и сам Дарк. Его хохот не выглядел наигранно. Напротив. Казалось, некромаг получал удовольствие совершенно искренне.

— Не вижу смысла бороться с этим, Бронь! Картоший! Это же шикарно! Ты хоть представляешь, как будет опозорен тот, кого победил “Картоший”?! Это прозвище — ультимативный инструмент для обламывания чужого пафоса! Мне нравится! Ладно! — молодой человек поднял руку в прощальном жесте. — У меня сегодня много дел. А ты — отдыхай. Ещё увидимся!

С этими словами начальник двинулся прочь, уводя за собой ковен. Послушную Ёлко и ленивого, выглядевшего изрядно заторможенным Гало. Казалось, что вот-вот и за ним пойдёт Фортуна. Сразу после того, как ей надоест играть в гляделки с безродной. Однако же слечна Штернберк решила иначе.

— Я вас догоню, — бросила та своим товарищам и решительно направилась навстречу Броне.

Синеглазке сразу вспомнился вчерашний разговор и то, как они некрасиво расстались. Не то, чтобы попаданка считала, что в чём-то не права, однако она осознавала, что её собеседница могла воспринять ситуацию несколько иначе.

Тем не менее, Броня не стала начинать беседу первой. И не столько потому, что была слишком гордой. Всё куда как проще: девушка не была уверена, что её слова не приведут к эскалации конфликта.

— Я подумала над тем, что ты вчера сказала, — тихо произнесла высокородная.

Подобным тоном начинают беседы, которые полагается называть личными. Вот только понятия о приватности у дворян были весьма специфичными. Каждое прозвучавшее слово касалось не только тех ушей, которым изначально предназачалось, но и было доступно слуху внимательных камеристок: Илеги и её коллеги со стороны слечны Штернберк.

— Это хорошо, — сдержанно кивнула безродная.

— Ты очень категорична, потому что многого не знаешь о жизни шляхты, — красавица осторожно оправила выбившийся из причёски локон… воображаемый выбившийся из причёски локон. Жест очень красивый и женственный, но зело бессмысленный, ведь волосы Фортуны абсолютно послушны и даже не думали нарушать порядок, определённый утренней укладкой. — И я знаю, как убедить тебя пересмотреть взгляды, которых ты придерживаешься.

— Ты ведь знаешь, что я не поверю ни единому слову…

— Именно поэтому моими аргументами будут не слова, а действия, — уверенно кивнула Туна. — Я знаю, что нужно сделать, потому что когда-то у меня был выбор, стать ли такой, какой стала ты, или же превратиться в ту, кого все знают, как Фортуну Штернберк.

Попаданка и подменыш. Они стояли друг напротив друга, словно бы разделённые невидимой плоскостью метафорического зеркала. Две некромагички в сопровождении своих камеристок. Два человека, чьи личности, в теории, могли иметь истоки в одной точке.

Действительно ли когда-то Фортуна была такой же, какой как и Броня некогда? Слабой? Ненавидимой всеми? Уязвимой для чужой злой воли? Не потому ли подменыш так жаждала оказаться в центре всеобщего внимания, что пыталась таким образом отыграться за то, чего её в своё время лишила жизнь?

Могла ли синеглазка стать такой же, как та, кто стояла перед ней, если бы вместо ядовитых зубов отрастила себе красивую мягкую шкурку?

И имело ли это значение, если история не знает сослагательного наклонения?

— Я совру, если скажу, что буду ждать, — наконец ответила Броня. — Коль описанное вами случится — так тому и быть, а если же нет — мой мир и не пошатнётся.

— Понимаю, — кивнула Туна. — В любом случае, не хочу задерживать ковен. Нужно идти.

Она подняла руку в прощальном жесте и уверенно пошагала прочь, отбивая каблуками по асфальту бодрый, но весьма монотонный ритм, многократно отражавшийся от стен и заборов глухим и неестественным стуком. Фортуне действительно стоило покинуть Ковач. Благородная красотка, совершенная во всём, была чрезмерно противна изуродованному работами и изувеченному боями району-трудяге.

— Я смотрю, тебе нравится быть не согласной с мнением окружающих, — хихикнула Илега.

— Отнюдь… — едва лишь только Броня произнесла это слово, как хихиканье камеристки превратилось в громкий и совершенно никак несдерживаемый хохот.

Некромагичке только и оставалось, что дождаться, когда же её личная служанка перестанет столь откровенно ржать над своей госпожой. В конце концов, у камеристки было право веселиться: догадка остроносой попаданки оказалась крайне близка к истине. Нет, Броне ни в коем случае не нравится вечно выступать в пику общественному мнению. Ей, как и всем, было приятно, когда окружающие поддакивали и признавали её правоту. Просто… просто у синеглазки отлично получалось выступать оппозицией, что накладывалось на инстинктивное отвращение ко всему, что становилось хоть сколько-нибудь популярно.

В каком-то смысле некромагичке так было проще. Когда ты с чем-то соглашаешься, ты слишком быстро становишься частью толпы. А толпы девушку всегда пугали.

— Хочешь рассказать мне, как жить, Илега? — задала Броня вопрос, когда увидела, что запасы воздуха в лёгких камеристки уже подходят к концу.

— Зачем? — служаночка коротко хихикнула, утирая глаз кулачком. — Кажется, у тебя и без моих советов это довольно неплохо выходит.

— Думаешь, я не смогу быть с тобой не согласна, если ты станешь во всём меня поддерживать? — подняла бровь синеглазка.

— Дяп! — уверенно кивнула острым подбородочком собеседница.

— Как скажешь, — рассеянно пожала плечами некромагичка, после чего обернулась в сторону родителей.

Она хотела-было с ними поговорить — тем более, что тем для беседы ковачский инцидент породил великое множество, — но поняла, что сейчас не самый лучший момент для этого. Компанию чете Глашек составлял глава рода Маллой. В присутствии пана ректора вряд ли получится душевно поболтать с членами своей семьи.

Впрочем, ответ на вопрос, чем бы себя занять в ожидании, когда же можно будет потолковать немного с родными без назойливого присутствия шляхты, пришёл сам собой.

— Это она? Слечна Лешая?

— Она-она! Никаких сомнений! Это слечна Броня! И лицо, и имя совпадают.

Выкрики. Излишне громкие и бравурные. Пожалуй, не было никакого смысла говорить о том, сколь был неуместен шум в подобном месте: новые действующие лица были отнюдь не первыми, кто вытирал ноги от трагичную меланхоличность полуразрушенного Ковача. Маллой-младший и Илега преуспели в этом деле куда как лучше.