Последняя песнь до темноты (ЛП) - Мьер Илана С. - Страница 45

— Райен нашел вас вместе?

— Нет… не так. Хотя это его повеселило бы, — она сглотнула. — Он узнал, потому что я была беременна. Он увидел, как меня стошнило, и понял. Сразу же, — пауза. — Мы хорошо знаем друг друга, — он услышал шорох, резко открылась дверца шкафа. — Можешь развернуться.

Дариен так и сделал. Она была в ночной рубашке, в которой была прошлой ночью. Она села на кровать, и со спутанными волосами, бледными ногами в свете луны она выглядела как юная девушка. Он не знал ее возраста.

— Дай угадаю, — сказал Дариен. — Алин был трусом и убежал, а не взял ответственность.

— Нет, — сказала она. — Это я поняла бы. Но Райен знал его лучше меня. Он дал Алину выбор: моя рука, но я изгнала из Амаристотов. Или золото.

— И он выбрал золото, — понял Дариен.

Она опустила голову.

— А ребенок? — спросил он почти с болью.

Лин посмотрела ему в глаза.

— Выбит из меня, — она заговорила в тишине. — Я поняла тогда, как глупо поступила. Поверила, что красивый мужчина мог полюбить… такую, как я.

Дариен жалел уже, что спросил ее об этом.

— Тише, — сказал он. — Это бред.

Лин покачала головой. Она вскинула руку, словно останавливала его.

— Прошу, — она обвила руками живот. — Это просто грязная история. И в ней понятно, какой дурой я была.

— Дураком был персонаж Алинделла, — сказал Дариен. — Если я его встречу, убью за тебя.

Миг тишины. Лин рассмеялась.

— Думаешь, я не смогу?

Она улыбалась, это его ободрило. Было уже темно, светила лишь луна.

— Ты смог бы, — сказала она. — Алин был из простых людей, он даже не понимал, где у меча острая сторона. Но хоть и мило предлагать отомстить за меня, боюсь, за ним придет Райен. Ради спорта. Охота на поэта. Это в его стиле, — ее улыбка увяла. Ее голос вырывался с трудом, словно нити шерсти натянулись, а она продолжала тянуть их за собой. Он видел желание облегчить боль, оставить ее в прошлом. И он видел, что она еще не преуспела.

Кое-что поэт знал.

— Ложись, — приказал он.

— Зачем? — Лин тут же насторожилась.

— Не глупи, — сказал Дариен. — Со мной ты в безопасности.

Она слабо улыбнулась.

— Хорошо.

— Забирайся под одеяло, — сказал Дариен. Он вытащил лиру из сумки. Баюкая ее в руках, он сел на пол у кровати Лин. — Я спою тебе сказку на ночь, — он тихо заиграл. Знакомые движения и музыка наполнили его спокойствием. Мелодия детства, которую он любил и помнил, была немного печальной.

Ее лицо было нежным в свете луны. Она закрыла глаза.

* * *

Она думала об Алине весь день, бродя по берегу и обходя корни юных и старых деревьев. Он много рассказывал об этом месте. Она молила его научить ее всему, что он знал. Конечно, на все не было времени, но она многое знала. У них был год.

Она ощущала его рядом в бал Середины лета. Алин учил ее для таких событий, говорил, что поэт должен знать. Но он не рассказал, как ведут себя поэты, получая метку Пророка. Наверное, потому что не знал сам. Лин повидала много поэтов, знала, что Алин был красивым, а его голос — серебряным, не он точно не был одним из лучших выпускников Академии. Он не стал бы Пророком, так что решил облегчить будущее браком с богатой девушкой, а потом, когда это провалилось, согласился на золото. Кто мог его винить?

Это было так просто. Она так это сделала. Серебряный голос. Было лето, он очаровал ее в лесу под пение птиц на соснах.

— Ты еще поблагодаришь меня, — сказал Райен через недели после того, как Алин ушел, а она все еще оправлялась от потери ребенка. У нее были три сломанных ребра и синяки от избиений.

Лин помнила, как лежала без движения в кровати, ее мысли, к счастью, были размытыми, боль не давала думать о чем-то одном. Даже знакомое, как свое, лицо Райена парило перед ней, как мираж. Она так долго врала ему, жила отдельно от него в своем мире счастья, и теперь он казался почти незнакомцем.

— Я спас тебя от наглеца, что хотел лишь твое золото, — сказал Райен. Тогда она не слышала его толком, но разум запомнил слов. И много раз повторял после этого. — А ты, бедная глупышка, думала, что он хотел то, что меж твоих ног.

Он зажмурилась, словно так могла сделать так, чтобы он пропал.

Он продолжал шелковым голосом. Тот же голос он явно использовал, соблазняя желтоволосых женщин.

— Не ошибайся больше, питомец, — сказал он. — Когда решишь в следующий раз, что такое возможно, посмотри в зеркало. Я сделаю новое, во весь рост, хорошее, если это защитит наше состояние. Я не хочу выбрасывать золото на бесполезных любовников. Или лекарей, — он вдохнул и выдохнул, когда делал, когда был раздражен. — Придется подкупить этого, чтобы он молчал, помимо платы. Никто не хочет подержанный товар.

Недели спустя она смогла ходить, и Лин побежала. Она представила, что смерть близко. Но, может, так и было бы без плаща Леандра и его слов: она не сможет отплатить ему этот долг. Их доверие и его тело были сломаны из-за нее.

Но портал был. Эдриен нашел его, призвал песней. Это было. Путь был настоящим.

Это была последняя четкая мысль, пока она лежала в нитях песни Дариена. Его слова отражались от камней, их поддерживали волны океана. Он сказал, что с ним она в безопасности. Она поверила этому, поверила его музыке.

* * *

Она была в темном бархатном платье, в длинных волосах сверкали бриллианты. Спальня была слишком знакомой. Из окна виднелся лес во льду, что сиял, как мертвые камни в ее волосах. Лин была в панике. Только не здесь.

Но, когда дверь открылась, вошел не Райен.

— Не бойся, — сказал Валанир Окун. — Я не знаю, почему портал выбрал это место… может, оно было в твоих мыслях этой ночью.

— Валанир, — она вздохнула, разжав кулаки. Ей не нравился вес платья, как корсет впивался в нее от дыхания. Она была в нем на балу, чтобы ее показали аристократам как призовую лошадь за холодным золотым вином, и все это было неправильно и неискренне.

— Вы нашли свитки, — сказал он. — Нам нужно поговорить. Времени мало.

Лин заметила, что Пророк был плотным, а не прозрачным, как в Динмаре.

— Вы с Никоном Геррардом сделали многое, — сказала она. — Но тринадцатый куплет…

— Утерян, — сказал Валанир. — Но, Лин, это есть в тебе. Я знаю. Или будет, когда это будет нужно.

— Ваши видения неполные, — она отвернулась от него. — Или мы спасли бы Хассена Стира, — хвоя в инее за окном сияла тысячами воспоминаний, редкие были хорошими.

— Ты злишься на меня.

— Я не знаю, как доверять вам, — сказала Лин.

— Его судьба будет всегда на моей совести, — сказал Валанир. — Верь этому.

Она взглянула на него.

— Хорошо, — сказала она. — Говорите. Что вы хотите сказать мне?

— Я в этом не уверен, — сказал Валанир Окун. — Но я верю, основываясь на своих исследованиях и видениях с помощью магии Кахиши, что ключ к тринадцатому куплету в Башне ветров. Там вас ждет некое… преобразование.

— Башня ветров, — сказала она. — Там создаются песни.

— Ночь за ночью сотни лет поэты сидят в каменных клетках и создают куплеты, — сказал Валанир.

— В свете свечи, — Лин вспомнила, как пыталась сделать так в этой комнате. Она посмотрела на кровать со смятым одеялом, словно она только проснулась от кошмара.

— Да, — сказал Валанир. — Веками поэты и Пророки вызывали свои песни из ночи. Место священно. Если бы существовал храм для Пророков, то это была бы Башня. Если я прав, там от куплетов и откроется портал.

— Мне нужна помощь Дариена, — сказала Лин. — Мастера этого не позволят.

— Этой ночью, — сказал Валанир. — Звезды на нужных местах. Как только откроете портал, я почувствую это и присоединюсь. Вы не будете одни.

— Звучит просто, — сказала Лин.

— Вряд ли, — сказал Валанир. — Мы уже потеряли хорошего человека. Я надеюсь, больше не потеряем, — он шагнул к Лин и провел рукой по ее волосам. — Что бы ни случилось ночью, Лин… ты старалась.

Она поймала его руку.

— Валанир, если хотите мое доверие, объясните, почему я в вашем видении? Я никто.