Последняя песнь до темноты (ЛП) - Мьер Илана С. - Страница 20

— Путь…

— Больше рассказать не могу, — сказал он. — Я хотел бы. Но одно скажу. Ты, наверное, задумывалась, почему я из всех поэтов искал тебя.

Лин не смотрела ему в глаза. Холод рассвета давил на ее плечи.

— Я думала… потому что я не совсем поэт. Нечего терять.

— Нет, — она вскинула голову от сильного ответа. — Ты рисковала жизнью со мной, играла почти до крови на руках, веря в это? Мне жаль. Я сожалею, — он взял ее за руку здоровой рукой. — Я должен был сказать тебе, Лин Амаристот. О порталах между этим миром и Другим, об измерениях между. Коридоры дверей. За одной из самых важных я увидел тебя.

— Меня, — она неожиданно смаргивала слезы. — Это невозможно.

— Клянусь, — сказал он. — Я не вижу твою дорогу, но она важна.

— А вы? — она попыталась улыбнуться. — Куда ведет ваша дорога, Валанир Окун?

— Я буду влиять издалека, — сказал он. — Мы скоро встретимся, если боги позволят, — он сжал ее руку еще раз. — Береги себя, — он повернулся, чтобы уйти. Она смотрела, как он уходит за врата, усиливая хромоту, напевая, словно он был странным старым путником. Его капюшон скрывал лицо.

Лин отвернулась и пошла к центру города. Ее тень задевала камни, становилось светлее. Идеальная тишина пропадала, начинался день. Были ли его слова правдой?

Лин подумала о ночи музыки, надеясь, что мелодии будут всю жизнь звучать эхом в том длинном зале.

ЧАСТЬ 2

ГЛАВА 10

Впервые в жизни Рианна сидела в кабинете отца. Она знала это место как комнату для его дел, для встреч с людьми насчет торговли, для встреч с мужчинами. Она редко видела эту сторону его жизни: аккуратные ряды книг учета в кожаных обложках за ним, книги его большой библиотеки. Эти он разрешал ей брать по одной.

Гобелен висел на другой стене, там была сцена создания мира. Талион и Эстарра танцевали на лугу у гор и водопада. Киара была в дальнем углу, бледная, в темной одежде, поднимала руку в древнем знаке, защищающем от беды.

Говорили, Киара была против создания людей и человечества. Зная, что они принесут зло.

Рианна посмотрела на отца за столом, ждущего ее ответа. Он был удивительно терпелив.

— Аван, — сказала она. — Мы оба… решили, что это неправильно. И все.

Ее отец рассеянно теребил ткань плаща. Он был наряжен для праздника и состязания, где будет судьей.

— Прости, любимая, — сказал он, — но вряд ли это придумал Нед. Он заботится о тебе.

— Так было, — сказала она. — А потом он понял… что я не могу ответить тем же, — она смотрела на свои ладони.

Мастер Гелван отклонился на стуле.

— Ах, — его лицо было нечитаемым. Он на миг улыбнулся. — Жаль, ты не сказала, что будешь упираться, — сказал он. — Я бы объяснил, почему этот брак важен.

— Из-за… денег?

— Нет, — сказал отец. — Думаешь, я продал бы дочь? Это, конечно, говорят о нас. Но семья Неда другая. Они не так смотрят на галициан. И они любят тебя.

Рианна покачала беспомощно головой.

— Прости, Аван.

— Мне нужен был этот брак, — сказал мастер Гелван, — чтобы защитить тебя.

Вдруг ее отец вскочил на ноги. Он дошел до двери и распахнул ее. Коридор был пуст.

— Хорошо, — он закрыл дверь. — Я стал бояться. Подозревать даже наших слуг, — он сел. — Мне нужно вино, думаю, — сказал он. — Хочешь вина, милая?

— Нет, — сказала Риана тверже, чем требовалось. Он пугал ее. Но он казался спокойным, уверенно наливал красное вино из графина. — Не понимаю, — сказала Рианна. — Ты пытаешься выдать меня за Неда… запугивая меня? Зачем мне защита?

— Ты уже вряд ли выйдешь на Неда, — сказал ее отец и строго посмотрел на нее. — Он ушел.

— Ушел?

— На время, — сдался он. — Нед попросил отца отправить его на один из кораблей, в торговлю на восток. Это опасно… боюсь за него. Его сердце всегда было хорошим, но владение оружием — нет.

— У него нет практики, — быстро сказала Рианна, вспомнив при этом, как Нед выхватил меч, неловко размахивал им, защищая ее.

— Не важно. Его не будет какое-то время. И все. И не только это усложняет мои планы, — он выглядел ужасно усталым. Ее отец всегда был тем, на кого можно было положиться. Сильное присутствие, даже если они редко говорили. — Рианна, прости, что не говорю с тобой о матери.

Рианна открыла рот и закрыла его. Смятение мешало говорить.

— Знаю, — сказал он. — Ты не понимаешь, почему я заговорил сейчас. Ты чувствительна.

Они тихо сидели мгновение. Ветер звенел колокольчиками, мелодия была тихой. Звук из ранних воспоминаний, он стал частью ее прошлого, источником печали.

Дариен был настоящим, что бы ни случилось. Что бы ценное ни было утеряно.

Ее отец заговорил:

— Ты знаешь, как она умерла?

Она смотрела. Он нарушил сегодня много правил. Обсудил с ней брак, словно она выбирала сама. Впустил в кабинет. Предложил вино. Теперь заговорил о смерти.

— Она болела? — сказала Рианна. Это она слышала из шепота, пока росла. От слуг, гостей. Ее мать умерла, когда она была маленькой. Рианна ничего не помнила, ранние воспоминания были о няне, которая жила в домике на окраине Тамриллина. Мастер Гелван не оставлял нянь на всю жизнь в доме. Он считал, что это не для Гелванов.

— Болезнь ударила быстро, результат — мгновенный, — сказал сухо ее отец. — Доктор был другом. Он верил, что это был яд.

Рианна открыла рот и закрыла. Слов не было. Так она пересекла порог в другую эру жизни. Она знала, что это происходило.

— Я годами думал, кто это сделал, зачем, — говорил ее отец. — Я знал, что нельзя привлекать власти. Твою мать ненавидели при дворе за брак с галицианом. Если кто и мог узнать, то это я.

Рианна сглотнула.

— Аван, это связано с Даном Бейлинтом?

Он уставился.

— Откуда ты знаешь об этом?

— Я… слышала тебя, — сказала она. — Когда не могла уснуть.

он покачал головой.

— Я не хотел этим… пугать тебя. Но если рассказывать все… Я годами делал все, как торговец, чтобы заслужить расположение короля. Ты знаешь это. Мне нужен был доступ ко двору, чтобы видеть и слышать. Твоя мать… делала то, о чем я не знал, в тайне. Она была в заговоре против самых сильных игроков двора. И одного конкретного человека.

— Она не рассказывала тебе? — спросила Рианна, ощущая зачатки гнева.

— Никогда, — сказал мастер Гелван без эмоций.

Рианна сжала кулаки. Ее отца предал город, не считавший его равным, и даже жена.

— Кем был тот человек?

Он мешкал лишь миг, а потом:

— Придворный поэт. Никон Геррард. Я годами изучал его… заводя связи во дворе и городе. Я считаю, что он связан не только со смертью твоей матери. Дан Бейлинт — одна из последних. Я не могу понять, зачем.

Рианна невольно прижала ладонь к голове.

— Придворный поэт.

— Знаю, сложно поверить, — сказал он. — Я пришел к выводу, что он опасен для города. Может, для страны, учитывая его власть. Ходят… жуткие слухи… — он затих.

— Да? — она не представляла чего-то еще страшнее услышанного.

— Ты знаешь, что Никон Геррард внес изменения в конкурс, проходивший двенадцать лет назад. Странные изменения, как наличие графина священного вина и песни, в которой должны быть все участники перед началом конкурса. Звучит безобидно, но… напоминает другое. Это и недавние убийства толкают к мысли…

— Какой?

Он вздохнул и осушил кубок.

— Он что-то задумал на этот день, — сказал мастер Гелван. — Это все, что мы знаем.

* * *

Двенадцать лет назад проходило последнее соревнование Серебряной ветви перед ежегодной ярмаркой Середины лета. Толпа собиралась на огромной площади и в переулках рядом для самого ожидаемого конкурса. Лин слышала истории, но не думала, что будет сама сидеть на площади, удерживая место, откуда было видно платформу, которую взвели для этого дня почти у ворот замка.

Со стен замка висели яркие флаги семей аристократов, спонсоров конкурса. Ткань была безжизненной в летней жаре. У платформы были скамьи, отгороженные от площади шелковой веревкой: места для тех, кто заплатит.