Грозный змей - Кэмерон Кристиан - Страница 71

Старик погрел руки, потом поджарил кусок грудинки в маленькой железной кастрюльке со складной ручкой.

Лошадь начала беспокоиться.

Старик доел грудинку, поднял голову и посмотрел в темноту, как будто что-то там видел. Потом он подошел к сумкам, которые терпеливый мул тащил весь день, открыл одну и достал бутылку красного вина. В таком бедном лагере она выглядела нелепо – у старика не было ни палатки, ни постели, ни чашек.

Еще через мгновение он вытащил пару выточенных из рога стаканов.

Вернулся к костру и подкинул дров. Нашел изящный кованый подсвечник, вставил в него восковую свечу и поджег ее щелчком пальцев. Порыв ветра немедленно задул пламя. Он зажег ее снова. Свеча опять погасла.

Старик заворчал. Осторожно двигаясь в темноте, он подошел к поваленной березе – именно из-за нее он решил устроить лагерь здесь – и срезал длинный завиток коры. Вернулся к костру, соорудил из коры ширму для свечи и снова зажег ее. Сел на скатанный плащ и доел ужин.

Закончив, он огляделся, отнес кастрюльку к ручью и вымыл ее песком и мелкой галькой. Лошадь всхрапнула.

Старик вернулся к костру, положил в него два березовых полешка и устроился отдохнуть в корнях дерева. Посмотрел на звезды, а потом на луну, стоявшую высоко в небе.

Улыбнулся против воли.

Вынул из кошелька маленькую трубочку, нашел в ягдташе табак и набил трубку.

– Новый порок, – заговорил он вслух впервые за много дней, – ну-ну.

Он был хорош собой и не так уж стар, если подумать. Брови у него были густые, темные, а побитые сединой волосы он собирал в косицу и перехватывал ремешком из оленьей шкуры. Под красным шерстяным кафтаном на шелковой подкладке виднелась хорошая льняная рубаха, брэ и шоссы были альбанские, а кожаные сапоги доходили бы до бедер, если бы он не закатал их до колен.

Длинный меч он прислонил к дереву.

Старик тщательно набил трубку, прикурил ее от уголька, взятого с краю костра. Втянул дым в легкие и закашлялся.

Выпустил аккуратное колечко дыма.

– Садись, выпей вина, – вдруг сказал он.

«Может быть, я сошел с ума», – подумал он в то же время.

У реки что-то затрещало. Шум ручья заглушал многие звуки, но не все. Новое тело слышало куда лучше, чем старое. И легко вставало без хруста в суставах.

– Это хорош-ш-шее вино? – спросил голос у костра.

– Да, – старик показал на стаканы, – ты нальешь? – Он поднес трубку с длинным чубуком к губам и сделал затяжку, потом медленно выдохнул. Дым растекся, как вода.

Когда ветер сдул его прочь, у костра остался стоять человек. Он был одет в алое: алые шоссы, алый гамбезон, алые шнурки с золотыми наконечниками.

У воды копошилась дюжина фей, переливаясь от удивления.

Старик – совсем нестарый – затянулся.

– Добрый вечер, – сказал он.

– Радос-с-стная вс-с-стреча, а ты – лучш-ш-ший из незваных гос-с-стей, – отозвался человек, – и вино хорош-ш-шо.

– Прошу прощения за вторжение, – сказал человек с трубкой и взмахнул ею, – я не причинил никакого вреда, разве что сжег несколько веток. Я не охотился.

Второй человек при движении издавал легкий звон – к одежде у него были пришиты маленькие золотые колокольчики. Когда они звенели, феи смеялись.

– В лучш-ш-шие времена тебя с-с-сочли бы хорош-ш-шим гос-стем.

В свете костра стало видно, насколько совершенно его лицо. Он был не человеком, а ирком.

– Имею ли я честь обращаться к Сказочному Рыцарю?

– Да. Запах твоего вина призвал меня, как заклинание. И как мое нас-с- стоящ-щ-щее имя. – Ирк засмеялся.

– Я не ведаю твоего настоящего имени и не сказал бы его вслух, даже если бы знал, – возразил человек, – но однажды мне говорили, что ты любишь доброе вино. Этрусские красные должны быть здесь редкостью.

Ирк засмеялся и выпил.

– Очень хорош-ш-шо. Может быть, я ос-с-ставлю тебя в живых. Или даже разреш-шу охотиться. Через нес-с-сколько недель пойдут карибу. Я могу пожертвовать половиной миллиона.

– Карибу, – вслух повторил человек.

– Их будет так много, что ни люди, ни Дикие не с-с-смогут вс-с-стать у них на пути. Миллионы и миллионы. Они пойдут на с-север… Кажетс-ся, я знаю твое имя. Кто с-с-сказал, что я люблю вино?

– Король Альбы.

– Мне его жаль. Он с-с-слаб и в то же время так с-с-силен. Я любил его отца, но люди так быс-с-стро умирают.

Человек вдыхал вонючий дым – табак в трубке кончался. Потом он выбил трубку о подошву.

– Ты меня не боиш-ш-шьс-ся? – спросил ирк.

– А должен?

– Ты чего-то хочеш-шь? Вино очень хорош-шее, – он поднял стакан, – можно мне ещ-ще?

– Забирай бутылку, если хочешь. Хотя, честно говоря, я бы тоже выпил стаканчик. Ты будешь воевать с Шипом?

Ирк не выдал своего испуга, но все же дернулся.

– Я не обс-суждаю такие вещ-щи с незнакомцами. – Ирк вдруг покрылся язычками пламени.

Человек покачал головой:

– Я ничего дурного не имел в виду. Я пришел предложил свою верность. На время.

Одетый в алое ирк опустил свой щит, налил вина в оба стакана и протянул один человеку.

– Когда я пос-с-следний раз с-с-сидел с человеком в этом лес-су, Ш-шип напал на меня. – Он нахмурился. – Было плохо.

Человек взял вино из протянутой руки ирка.

– Значит, нужно, чтобы больше такого не было. Но Шип – не настоящий враг. Он всего лишь еще одна жертва.

– Ты произнос-с-сиш-шь его имя так час-с-сто, что он может с-счес-сть это приглаш-шением, – сказал Сказочный Рыцарь.

– Он не придет. Он никогда не встанет у меня на пути. Он меня не видит и не слышит, даже если я произношу его имя.

Ирк кивнул и поднял стакан:

– Тогда я знаю, кто ты. Поздравляю с-с-с тем, что ты жив.

– Да, это приятно. – Человек улыбнулся.

Сказочный Рыцарь рассмеялся. Феи рассмеялись вслед за ним.

– Может быть, так мы и выбираем с-с-сторону в этой войне. Не добро против зла, а те, кого мир радует, против тех, для кого он тяжек. Ш-ш-шип с-с-считает мир мрачным и темным.

– И, видит Господь, он делает все, чтобы мир таковым и стал. Очень по- человечески.

– В лес-сах говорят, что ты вс-с-ступил на темный путь.

Человек пожал плечами:

– Благими намерениями вымощена дорога в ад. Может быть, я вступил на нее. Но у меня есть цель и есть враг. Я буду сражаться, пока битва не кончится. Или пока не проиграю.

– Итак… – Ирк налил себе еще вина. – Тебе извес-с-стна ис-с-стина.

– Известна, – сказал человек, которого когда-то звали Гармодием.

Они чокнулись.

– Я не с-с-стану требовать клятвы вернос-сти у с-с-столь могущ-щес- ственного человека. Мы будем с-с-союзниками.

Гармодий аккуратно поднял свой стакан:

– Мы встретились у огня, милорд. Мы будем… союзниками.

Билл Редмид готовился к войне. Вместе со своими повстанцами – теми, кто пережил длинный переход, – он должен был самостоятельно изготовить множество вещей, которые они раньше покупали или крали. Во-первых и в-главных, стрелы. Во-вторых, одежду и колчаны. Жесткие кожаные чехлы сменили на мягкие шерстяные мешки, как у пришедших из-за Стены, а шерстяные шоссы – на кожаные чулки из дубленой оленьей шкуры. Многие все еще носили белые котты, которые истрепались и испачкались и давно перестали быть белыми.

Билл смотрел, как они работают, как всаживают стрелу за стрелой в деревянные мишени, заставлял их бегать по лесу и стрелять в разные стороны. За зиму они разжирели и остепенились. Большинство мужчин и многие женщины нашли себе пару, как будто собирались остаться тут надолго. Праздновали свадьбы, хоть и без священников. У некоторых женщин округлились животы.

Но с тех пор, как снег начал оседать, а потом и таять, с тех пор, как Нита Кван ушел на восток, а через десять дней лед внезапно треснул, далвары и другие пришедшие из-за Стены, жившие вокруг Н’Гары, начали тренировать своих воинов. Люди Билла Редмида присоединились к ним. И они учились. Учились кидать маленькие топоры, которыми были вооружены все далвары, мужчины и женщины. Учились делать легкие стрелы из тростника, который рос вокруг Внутреннего моря и весной стоял совершенно сухой.