Грозный змей - Кэмерон Кристиан - Страница 36

– Я подчинюсь любому разумному приказу, – сладко пропела она. – Позвольте мне почитать вам из жития святой Екатерины.

– А если я не хочу слушать? – устало спросила королева.

– Вы неженственно себя ведете, – сказала леди Женевьева, – дело женщины – покоряться и принимать неизбежное, как я всегда говорила своему мужу. Я воплощала собой покорность. – Она щелкнула пальцами. – Если уж вашей служанке необходимо остаться, пусть что-нибудь сделает. Принеси мне сладкого сидра, Диота. – Она снова повернулась к королеве. – Так, на чем я остановилась? На покорности?

Диота выскользнула из комнаты и увидела за дверью Бланш, одну из королевских прачек.

Няня нашла чашку и налила в нее сидра из кувшина, а затем, поймав взгляд Бланш, сунула руку себе под юбку, как следует обтерла там ладонью, а потом помешала этой же рукой в чашке.

Бланш подавила смешок и протянула няне клочок пергамента, приколотый к одной из рубашек.

Еще одна из «новых дам» королевы вошла без стука, но Бланш уже складывала рубашки в пресс.

Леди Агнес Уилкс, двадцатидевятилетняя старая дева с таким лицом, что рядом с ней молоко скисало, мрачно уставилась на служанку.

– Что ты здесь делаешь, шлюха?

– Складываю одежду, миледи. – Бланш продолжала работать.

Леди Агнес нахмурилась:

– Занимайся этим по ночам. Я не желаю видеть девок в покоях днем, и королева тоже. А что если придет король?

Диота вернулась в комнату и с нелепым поклоном протянула сидр леди Женевьеве, которая и не подумала поблагодарить и сразу сделала большой глоток.

– Сладкий. Терпкий, – сказала она.

Диота радостно улыбнулась:

– Счастлива служить вам, миледи.

– Хорошо, – решила леди Женевьева, – вижу перемены к лучшему. Если пришла леди Агнес, я с ней поговорю. – Она поднялась и поставила чашку на стол.

Потом вышла из комнаты, но ее все равно было слышно.

Диота протянула королеве пергамент. Королева схватила его, прочитала записку, сунула пергамент в рот и принялась жевать.

Диота составила чашки вместе и начала прибирать личные покои королевы.

Вошли две дамы.

– Леди Ребекка вас бросила, – довольно сообщила леди Агнес, – лорд де Рохан послал за ней утром, но она сбежала. Многих вещей недосчитались. Она была не только еретичка, но и воровка. Я хочу пересчитать и пересмотреть все.

– Леди Ребекке нет нужды воровать, – возразила королева, – она полгода была канцлером.

Леди Агнес скорчила рожу, а леди Женевьева неприлично громко фыркнула.

– Может быть, король и делал вид, что она канцлер. Но ни одна женщина не способна выполнять эту работу, – она говорила так, как будто жалкое положение женщин ее вполне устраивало, – какая глупость. У женщин нет к такому способностей. Когда я была с мужем, то всегда вела себя пристойно. Никогда себя не выпячивала.

– И что случилось потом? – нежно спросила королева.

' – Когда – «потом», дорогая?

– Когда ваш муж умер.

Диота чуть не засмеялась, но леди Женевьева нахмурилась:

– Не понимаю, о чем вы, мадам.

Королева встала.

– Вам нужно одеться, – сказала леди Агнес.

На королеве была только рубашка, обрисовывавшая великолепное чрево.

– Мне так удобнее.

– Вы развратница. Это непристойно. – Леди Агнес начала доставать одежду из шкафа.

– В моих личных покоях? – спросила королева.

– Я не желаю смотреть на ваше тело, – отрезала леди Агнес. При этом она не отводила взгляда от живота королевы.

– Не ведите себя как шлюха, – сказала леди Женевьева, – мы вас оденем. Пора подобрать вам пристойное платье и забыть о всей этой тщете и суете.

Королева улыбнулась, лениво и медленно. Слова ее очень удивили Диоту:

– Знаете, дамы. Пожалуй, вы правы, и ребенок лишил меня рассудка. Конечно, мне нужно быть покорной.

Бланш взяла корзину с бельем и вышла в коридор под королевской башней. Двигалась она очень быстро. Никто не любил, когда слуги появлялись в парадных покоях дворца, даже доверенные слуги вроде Бланш, которая с гордостью носила красную с голубым зимнюю форму. Ее сменили всего десять дней назад, и ее сюрко и киртл ясно говорили, что она относится к ближнему кругу.

Конечно же, немногие были так грубы, как новые «дамы» королевы.

«Дамы». Бланш фыркнула, посмотрела по сторонам и быстро пробежала по коридору в королевскую башню. Здесь часто встречались галлейцы, которых теперь при дворе было что крабов во время прилива. Они приезжали семьями, с братьями и кузенами, в поисках легкой службы и синекуры.

Других таких проходимцев она не знала. Никто из них не решился на прямое насилие – пока, – но сколько же оскорбительных взглядов, потных ладоней и колючих прикосновений усов она пережила за последние несколько месяцев!

Бланш презирала их, как может презирать только молодая красивая женщина. Она ненавидела их за то, что они, в свою очередь, презирали всех женщин, полагая их слабыми и ни на что не способными, она проклинала их худшими словами. Никто из них не представлял, как подойти к женщине. Так говорили все служанки. Галлейцы были наглые, тупые и злые, как голодные волки.

Бланш преодолела коридор, почувствовав облегчение при мысли, что почти справилась, и спустилась по двум пролетам винтовой лестницы для слуг, наконец оказавшись в безопасности. Она прошла мимо одного из слуг верхнего дворца, Робина ле Гранта, виночерпия. Он поклонился ей и улыбнулся.

У слуг был свой язык. Эта улыбка означала, что лестница свободна.

Бланш замедлила шаг и немного расслабилась. К презрению к галлейцам примешивался страх.

Прошла по кухонному коридору, кивнув трем знакомым девушкам.

– Тебя прачка искала, – улыбнулась одна.

Бланш полагала, что дворецкий не одобрил бы их шатание по коридорам. Он был не просто старший слуга, а джентльмен и правил ими железной рукой. Но она улыбнулась в ответ.

– На лестнице чисто, – сказала она, проходя мимо, свернула и побежала вниз знакомым путем. Справа остались речные ворота или, по крайней мере, развалины старых укреплений и коридоров, ведущих к реке. Слева была прачечная, женское царство. Прачки здесь стирали, гладили, а некоторые на самом деле были белошвейками и штопали, чинили и метили всю одежду – любой наряд во дворце помечался инициалами владельца, вышитыми крошечными стежками. Всего их было сорок пять, от двенадцатилетней Селии, стиравшей самое грязное, до девяностолетней матушки Хенк, которая уже почти не могла работать, но все еще вышивала лучше всех в Харндоне. И они трудились с утра до ночи, без перерыва. Главная прачка, мамаша Росс, носила форму верхних покоев, но никогда не выходила из своих владений.

Она стояла у дверей своей ниши, когда пришла Бланш. Бланш присела в реверансе. В прачечной уделяли большое значение формальностям.

– Я волновалась, девочка, – сказала мамаша Росс и заглянула в корзину.

– У королевы ничего нет в починку, – пояснила Бланш.

– Неприятности были?

– В коридорах нет галлейцев. Но новые дамы королевы… – Никто из слуг никогда не высказывался об обитателях дворца плохо. По крайней мере, прямо. Выразить свое мнение можно было тоном или взглядом – но не допускалось ничего, о чем можно сообщить и за что можно наказать.

Мамаша Росс прищурилась:

– Что-нибудь важное?

– Леди Агнес сказала, что мне нечего делать в королевских покоях. А я одета в ливрею! – В голосе Бланш прозвучала обида, хотя она этого не хотела.

Главная прачка поджала губы:

– Ясно.

Бланш быстро присела, как всегда приседают служанки:

– Я все выясню, мэм.

Мамаша Росс отпустила ее движением руки. Она всегда знала, пусть и смутно, что Бланш «что-то делает» для королевы. Этого ей было достаточно.

Бланш внесла свою корзину в жаркую прачечную. Когда она вывалила белье на стол для сортировки, ее жизнь в качестве доверенного лица королевы закончилась и началась обычная рутина.

– Бланш! Принеси нам водички, – попросила матушка Хенк.