Дети Ночи (СИ) - Некрасова Наталия Владимировна - Страница 24

— Брат мой просит у тебя заступничества, господин. Отправившись за старые посты, мы нарушили запрет твоего отца. Может, другому это и сошло бы с рук, но мы — Тэриньяльты, — с какой-то странной гордостью произнесла она. — Мне не хотелось бы, чтобы брата изгнали из Холмов.

Изгнали из Холмов. Старший никогда не задумывался о том, что это может означать. Ну, изгнали. Не убили же. А сейчас представился одинокий человек, глаза и кожа которого не выдерживают солнечного света, который бродит, прячась днями, как зверь, от чужого народа с чужими обычаями, за которым охотятся по ночам, как за тварью...

Ему стало не по себе. Тэриньяльт стал его человеком сам, по своей воле. Ты принял клятву — теперь отвечай.

— Я не дам его изгнать, — выпалил он. — Я даю слово. Это мой человек.

— Хорошо, что ты так уверен в себе, — вздохнула Нежная Госпожа.

Младший принц сидел молча и смотрел на Асиль, отводя глаза, когда встречался с ней взглядом.

— Надо немедленно рассказать отцу, — сказал после короткого молчания Старший.

— Нет, — резко ответила Нежная Госпожа. Асиль даже вздрогнула, настолько хлестко это прозвучало. Младший в недоумении смотрел на мать. — Нет. Я опасаюсь, что он... знает.

Воцарилось гнетущее молчание. Журчала подземная река Нин. Мерно капала со сталактита вода. Где-то внизу, в садах слышались голоса.

Нежная Госпожа заговорила.

— Не думайте, дети, что я не пыталась узнать, что было там. — Она не сказала, где «там», но все и так понимали. — Вот что сказал ваш отец — наш мир держится на слове. И я дал слово. Я спросила — что за слово, кому, зачем? Он ответил — этого я тоже не могу тебе сказать, иначе нарушу зарок, и не спрашивай больше. Тогда я спросила — но скажи, разве то, что ты получил, стоит вот этого страшного знания своей судьбы? И он ответил — в Холмах не будет ни смут, ни голода, ни нашествия тварей, ни неурожая, ни мора, и наш род будет благоденствовать и править. Я больше не спрашивала его. И потому мне кажется, что он знает о Провале. С кем-то он заключил договор. Что-то за это пообещал.

— А если бы он отрекся? Или не давал слова? — тихо проговорил Старший.

— Не знаю, — еле слышно ответила Нежная Госпожа. — Возможно, дело зашло уже так далеко, что не дать слова нельзя. И отречься тоже. — Она подняла взгляд. — Не вздумай идти с этим к отцу. Дай ему дожить достойно свои дни. Недолго ждать осталось. А там... там тебе решать.

Асиль закрыла глаза. Провал внизу. Провал в самом средоточии Холмов, в Средоточии Мира. И Холмы — лишь островок среди пустоты Провала, островок, который держится лишь на ниточке королевского слова.

Ей стало холодно и страшно.

Они спускались вниз, к звонким женским голосам и смеху. К обычной жизни с ее простыми радостями, такой недостижимой для них теперь.

— Ты, помнится, дал зарок, что никогда не женишься на тэриньяльтихе? — вдруг спросил Младший, словно ни в чем не бывало.

Старший исподлобья глянул на него.

— Тебе, что ли, я давал зарок? Себе. Сам себя от этого зарока и освобождаю.

— Вот как? Значит, ты решил пастись на моем лугу?

— Это ничейный луг. Пока что, — вздернул голову Старший. — И красноухая телочка гуляет как пожелает.

— Вот как, — усмехнулся Младший. — Тогда, брат, не взыщи, если она пойдет на мой луг.

— И ты тоже не взыщи.

Младший вдруг расхохотался.

— Какие же мы все-таки дураки! Тут мир того гляди рухнет, отца спасать надо, а мы — про тэриньяльтиху!

Старший лишь улыбнулся в ответ.

— Сдается мне, что если не думать о красивых женщинах, то мир точно рухнет... Кого бы она ни выбрала — без обиды?

— Без обиды и по чести, — ответил Младший.

А жизнь в Холмах шла своим чередом, и никаких перемен в ней не виделось. Как всегда, стража стояла у Провала, а охотники стерегли границы. По-прежнему люди влюблялись и рождали детей, и день и ночь сменяли друг друга. Привычные спокойствие и благоденствие царили в Холмах, и если Провал брал свою дань, так ведь не больше обычного.

И потому если случалось что-то чуть необычнее обыденного, так все Холмы судачили об этом. А из необычного вот что случилось.

Жил в Королевском холме высокородный Инда Ханерильт, знатный вассал самого короля, и была у него супруга Наэринте, женщина могучая, властная и, как говорили, славная чревом. Ибо родила она уже троих здоровых отпрысков своему мужу и ходила тяжелая четвертым. Такая плодовитость была присуща, скорее Дневному народу, но в каком из знатных родов Ночи не течет Дневной крови? Видимо, в госпоже Наэринте она сказалась через много поколений особенно сильно.

Нрав у госпожи был мужской, и не было для нее лучшего развлечения, чем славная охота. Она и у Провала встала бы, если бы это уж совсем не противоречило обычаю Королевского холма. И вот, даже будучи в тягости, она выехала со своим мужем на ночную охоту. А, надо сказать, земли, которые блюли Ханерильты, лежали к западу от Королевского холма, и там, у Молочного озера, были лучшие пастбища в окрестностях. Пастухи с недавних пор стали жаловаться на пропажу скота, и могучий Винда со своей не менее могучей супругой выехал посмотреть, что там за напасть завелась.

Как и подозревали пастухи и охотники, напастью оказались слеповолки. В середине леса, среди каменистых гряд в логове вывелось потомство, и голодный жадный молодняк теперь резал скот, причем по мерзкому обычаю волчьему не столько съедают, сколько режут зазря. Слеповолки нападают всегда стаей. Зачатки разума делают их страшными противниками, и порой стычка со стаей слеповолков становится настоящим сражением.

Случилось так, что конь госпожи Наэринте испугался слеповолков и понес, и когда она сумела остановить его, небо уже светлело от рассвета, а обезумевший конь упал от усталости и издох. Госпожа огляделась по сторонам и поняла, что конь занес ее к самой границе земель Холмов, куда часто заходят Дневные. Места были ей плохо знакомы, и надеялась она только на то, что охотники супруга ее найдут. Однако, никто не пришел за ней, и весь день женщина пряталась. Нашла ее стража границы, измученную и перепуганную — Дневные несколько раз проходили так близко, что лишь полная неподвижность спасала ее. Ведь когда Ночной не движется, Дневной его нипочем не увидит.

И вот от них она и узнала, что супруг ее вовсе и не искал, а с рассветом, как и положено по уговору, ушел в Холм.

И тогда госпожа Наэринте разъярилась так, что даже слеповолк на месте умер бы от страха. Вот так заявилась она к Нежной Госпоже — крепкая, могучая, громогласная, горделиво неся свое знаменитое разбухшее чрево, и стала требовать справедливости.

— Что же будет в Холмах, если мужья бросают жен на произвол судьбы? — гремела она. — Пусть король рассудит нас по справедливости, как и пристало королю!

Король и рассудил. И Инда Ханерильт рано утром остался на границе земель Дневных, где и предстояло ему провести день, не прячась от солнца. А охотники скрывшись в тени, следили за ним — прежде всего, чтобы не дать ему претерпеть от рук Дневных, если вдруг что случится.

А когда Инда Ханерильт на закате вернулся, с ним была женщина. Дневная женщина.

— Дивное дело, государь, — говорил Инда. — Как ты велел, я провел весь день на открытом месте, чему свидетельством моя покрасневшая от солнца кожа. И тут я увидел эту женщину. И хотя я не шевелился и не говорил ничего, эта женщина заметила меня, как если бы была из нашего народа. Она упала к моим ногам и обняла мои колени, не говоря ни слова. Я подумал, что она просит об убежище, что странно. Дневные ведь боятся нас. Я не знаю, что за угроза заставила ее искать защиты у меня. А потом я услышал псов и увидел тех, что шли за ней. Мне пришлось сражаться с ними, ведь она была под моей защитой, да к тому же они вступили в Холмы!

Старший отряда пограничной стражи выступил вперед и сказал:

— Свидетельствую, он правду говорит. Мы вынуждены были вступиться.