Дети Ночи (СИ) - Некрасова Наталия Владимировна - Страница 12

Нельрун снова повернулся к Старшему всем своим страшным лицом.

— Меня учили облекать силу в слова и песню... Надо сосредоточиться. Нельзя трусить, нельзя отвлекаться. Нельзя смотреть в глаза дракону, — он заговорил сбивчиво, быстро, задыхаясь. — Песня, она медленная... Если бы я умел, как вы, как твой дед... Но если бы у меня все вышло, я бы уложил эту дракониху, да, я бы мог... Но я испугался. Я думал о том, как много мне теперь дано, со всем с этим всем только жить да жить, и я дрогнул... Словом, я совершил ошибку, которую бард совершает раз в жизни.

Старший взял его за руку. Нельрун словно очнулся. Он дрожал.

— Да, что-то я... сдавать начал... Я все же сумел отвлечь дракониху. Хотя бы на некоторое время, но у нее же есть такой... шепот..., — он помотал головой. — Не хочу вспоминать, не хочу! Я не должен был слушать. Я поддался и попал под ее чары. Но пока она занималась мной, ребята Ранфирена ее прикончили... мы, можно сказать, убили друг друга, — он усмехнулся. — Тварь дохнула пламенем мне в лицо. Я умирал. Барды меня вылечить не смогли, разве что не дали умереть, пока Ранфирен вез меня в столицу. Он просил короля явить дар, я остался жив, и глаз у меня видит. Но большего и король сделать не смог.

Вот я и решил уехать куда подальше от людных мест, чтоб уродство мое поменьше народу видело. И чтоб о моем позоре рассказывать не многим приходилось — я же не могу врать, я бард. Про женитьбу уже не думаю. Заработка мне на жизнь хватает с лихвой, авось, твари мне не руки-ноги отожрут, а сразу голову, и доживать в ничтожестве не придется. Вот и все. Еще хочешь о чем-нибудь спросить?

— Кто такие выродки?

— А что ты о них знаешь?

— Ничего, — честно ответил Старший. — Просто когда мы с братом были совсем маленькими, в холмы пришли не очень хорошие Дневные, — осторожно сказал он. — Они хотели похитить кого-нибудь из нашего народа, и это как-то было связано с выродками. Честно говоря, я подслушал, — потупился Старший. — Меня в эти дела, конечно же, не посвящали. — О том, как кончили эти Дневные, он говорить не стал.

Нельрун тихо выругался.

— Это все слухари клятые.

— Кто?

— Да Сайрим со своей шайкой. Они говорят, что слышат шепот богов. Это они пугают выродками.

Старший уставился на Нельруна.

— Как такое может быть, ведь боги спят?

— Вот и я так же думаю, — медленно проговорил Нельрун.

Шепот. Это слово — шепот — заставило Старшего вздрогнуть. Это бездна шепчет, но не боги! Боги же благи! Он посмотрел в глаза Нельруну — тот не отвел взгляда.

«Что ты скажешь о богах?»

Он уже позабыл о выродках. Боги были важнее.

Мысли Нельруна вспыхивали картинками перед внутренним взором Старшего.

Дерево среди пустоты, переплетенные корни. Дом на холме, окруженный стеной и бескрайней водой. Девять братьев и сестер, и десятый брат, похожий на черную тень. Женщина в вихре белых лепестков, с белыми крыльями и полным красных яблок подолом. Другая, в серебряной чешуе и с бездонными синими глазами. Синекрылый мужчина, смеющийся, раскинувший руки в небесах. Зеленоглазый юноша с волосами цвета солнца и венком на голове, шагающий по травам, не приминая их. И другие образы и лица, смутные, странные — только эти четверо были четкими. У Старшего зашевелились волосы на голове, когда он узнал ожившие рисунки из старой книги детских сказок.

«Это же просто сказки!»

«Сказки никогда не бывают «просто сказками»».

«Это... боги?»

«Барды так считают», — уклончиво ответил Нельрун, и отвел взгляд. — Барды считают, что в сказках отголоски нашей ранней истории. О том, что было до Грозовых лет и Стены, — сказал он уже вслух.

— Ты будешь учить меня?

Нельрун улыбнулся так, словно учить Ночного было его самой заветной мечтой. Может, и так.

— А ты уверен, что ты, Ночной, сумеешь овладеть наукой Дневных?

— Я хочу попробовать. Все же мы — две ветви одного народа... Я понимаю, что, возможно, и не получится, что просто не дано. Но попробовать-то можно? Да, слушай, а вот бы посмотреть, как твоя песня подействует на тварей Провала?

Нельрун рассмеялся.

— Это будет занятно...

— Ты ведь не боишься нас, верно?

— Нет, — покачал головой Нельрун. — Есть те, кто боится, я — нет. Я смотрел в глаза дракону, поверь мне, ты не так страшен. Я и выродка не испугаюсь.

— Да, кто это?

Нельрун дернул плечом

— Про слухарей я говорил уже. Бред, — хмыкнул Нельрун. — Но их слушают. Чернь тупа и падка на всякие бредни. А эти лезут всюду — и в Коллегию бардов, и ко двору, и все стращают, стращают... Понимаешь, юноша, они выискивают людей, которые как бы между Ночными и Дневными. Их и называют выродками.

— Как это?

— Вот и я не понимаю до конца. Да и будь такое, чем они могут быть опасны? Хотя мы с вами давно уж разошлись и поглядываем друг на друга с опаской, это не мешает нашим мужчинам и женщинам спать друг с другом.

Старший покраснел, поняв намек.

— И дети от таких браков всегда были. Мало есть знатных родов, в жилах которых не текла бы ночная кровь. И что? Люди как люди. Так вот, слухари говорят, что такие люди опасны, потому что не принадлежат ни Ночи, ни Дню, а чему-то еще. Чернь, как понимаешь, на всякие страшные слухи падка. И начали тут чистоту крови вычислять, пару раз погромы были. Хорошо, что государь у нас хотя и молод годами, но жить привык своим умом и нравом суров. Хватило пару раз перевешать зачинщиков, чтобы остудить дурные головы. Однако капля и камень точит, сам понимаешь.

— Ты еще и из-за этого уехал в глухомань?

— Ну, да. Я не видел выродков, не верю в них и не боюсь. Я слухарей боюсь. Есть в них какая-то гниль, а что именно — сказать не могу... Я и уехал туда, где дышать полегче. Вот, нанялся я на службу к госпоже Керинте — ее люди в море часто ходят, а там твари те еще.Я не знал, что у нее милый из Холмов, так что мне, считай, нежданно повезло, — он улыбнулся, но уже через силу, его неудержимо клонило в сон.

А Старший был настолько взволнован, что спать не хотел совсем и молча сидел у очага, воззрившись на угли. Алое перебегало по ним, словно вздох, билось в еле уловимом ритме, подобно крови в жилах. Огонь всегда казался Старшему живым.

В голове его копошились вопросы. Он ощущал почти физически смятение души Нельруна, который тоже жаждал ответов, но порой задать вопрос так трудно, так трудно сложить слова, даже барду... А говорить из разума в разум всегда сложно и от этого страшно устаешь...

Когда солнце поднялось высоко и заглянуло в дымовое окошечко, оба — бард из Дневных и наследный принц Холмов спали рядом на широкой лавке у стены, под одним плащом.

Глава 7

«Здравствуй, дорогой мой брат.

Спасибо за портрет, как понимаю, это работа одной из маменькиных девушек? Ты смотри, остерегайся! Девица явно по тебе вздыхает. А мою носатую персону, тутошним мастером увековеченную, я тебе с отцом передал.

Вот не понимаю, почему отец не желает, чтобы мы виделись? Хотя бы раз в год? Во время королевского объезда? Впрочем, он государь, ему виднее.

Спасибо тебе за королевский узор. Все оказалось, как я и предполагал. Королей у нас двадцать восемь, а камней — девятнадцать. Все началось во времена Девятого короля. С чего, зачем, почему? Вот загадка, над которой я безуспешно ломаю голову. Но у меня нет никаких иных сведений, кроме тех, что есть в Холмах, а этого явно недостаточно. Мне кажется, что тогда произошло что-то очень важное, чего мы не можем увидеть, понять... Для этого надо, как бы это сказать, подняться на холм, а мы стоим у его подножия. Только что за холм, с чего начать? Возможно, придется просмотреть хроники каждого из холмов, вдруг в них что-то будет? Я бы и в Мертвый холм полез, если бы пришлось (не приведи боги). Может, ты что-нибудь сообразишь, а? Я уже совсем запутался.

Впрочем, все равно сейчас я ничего больше дельного по этому поводу не скажу. Тебя там еще женить не задумали? А то как твои письма почитаешь, так за тобой прямо-таки охота идет.