Сладкая вендетта - Арчер Зоэ - Страница 32

Руки Джека остались там, где и были, но Ева почувствовала, что у Далтона тоже захватило дух. Значит, на него это действовало так же сильно, как и на нее. Она понимала, что его рот всего лишь в каком-то дюйме от ее шеи, и у Евы возникла почти непреодолимая потребность отклониться назад, чтобы губы Джека могли коснуться ее кожи. Какие у него губы? Грубые? Мягкие? Или и то, и другое? Но как бы ни велико было желание это выяснить, мисс Уоррик осталась стоять неподвижно. Это все, что она могла сделать, чтобы не потерять бдительность. Нельзя было допустить, чтобы экономка их обнаружила. И они, замерев и не издав звука, не дали взаимному влечению взять над ними верх.

Казалось, прошло десять жизней, пока экономка не опустила портьеру и вышла из комнаты. Ева и Далтон дождались, когда шаги стихнут в коридоре, но ни один из них не шелохнулся. Ева говорила себе, что это просто предосторожность на случай, если экономка вдруг вернется. Наконец она вышла из-за ширмы – почти вывалилась, потому что ноги ее плохо держали, а голова кружилась. Ева слышала, как Далтон позади нее пробормотал ругательства. Судя по звукам, он оправлял одежду, а именно брюки.

Мисс Уоррик сразу же подошла к окну и отдернула портьеру, чтобы посмотреть в зал.

– Рокли все еще там, – сказала она, понизив голос. – Мы в безопасности.

– А вот насчет этого, милая, ошибаетесь. – Далтон возник рядом с ней, его лицо было словно высеченным из камня, на щеках стала заметна отросшая щетина. Он казался живым воплощением непоколебимой мужественности. – Вы и я вместе, – продолжал Джек низким голосом, похожим на рык, – опасны, как заряженное ружье.

Глава 8

Эта ночь им ничего не дала. Во всяком случае, ничего полезного. В два часа ночи Рокли наконец ушел с бала и поехал домой. По дороге никуда не заезжал. Не было ни тайных ночных встреч на складах возле реки, ни визитов в один из выбранных борделей. Он просто поехал домой.

Что касается Джека, то за эту ночь он стал ненавидеть Рокли еще сильнее, если такое вообще возможно. Этот мерзавец продолжал жить точно так же, как жил раньше. Привилегированный, защищенный от невзгод, не подлежащий критике столп светского общества. Если они найдут способ испортить его репутацию, это будет настоящим чудом.

Приобрел Джек за эту ночь и еще кое-что: он отчаянно желал Еву. Лежа на своей узкой кровати в комнате над штаб-квартирой «Немезиды», глядя на игру света и теней на потолке и слушая доносившийся из другой комнаты храп Лазаруса, он все еще до боли желал ее. Стоять вплотную к ней, вдыхать ее сладкий запах, чувствовать округлости ее тела… это было таким искушением, перед которым ни один мужчина не смог бы устоять. А он каким-то образом устоял. И то, что она проявила к нему гораздо больше сочувствия, чем кто-либо когда-либо за всю жизнь, тоже не облегчало его положение. На протяжении всего этого дня, пока они колесили по Лондону, вынужденные торчать в маленьком кэбе, влечение Далтона становилось все сильнее. Как сорняк, прорастающий сквозь каменную стену его гнева.

Когда они ехали через пустошь, Ева казалась холодной, как иней, но, оказывается, под этой оболочкой скрывалась женщина, полная решимости и страсти. Интересно, каково было бы растопить этот иней? Что за женщина оказалась бы под ним? Уж точно с горячей кровью. И Далтон с удовольствием бы обжегся, как пить дать.

Джек унесся далеко в своих мыслях, чего не мог позволить себе тогда, за ширмой. Его губы касаются шеи Евы, целуют, прикусывают шелковистую кожу, а руки накрывают ее груди, чувствуя их форму и мягкость. Он представил, что Ева без корсета, поэтому, играя с ее сосками, он чувствует, как они твердеют под его пальцами. Она выгибается навстречу его прикосновениям… Джек закрыл глаза, глубже погрузился в фантазию и взял в руку свое мужское достоинство, ноющее от желания.

Пока Ева стояла перед ним, он бы задрал ее юбки, коснулся ног и нашел то место, где заканчиваются чулки и начинается голая кожа. На ней были бы и панталоны. Джек решил, что они будут маленькие, с оборочками. Он бы нашел отверстие в ее нижнем белье, нащупал сладкую горячую киску, смочил бы пальцы ее влагой.

Далтон поглаживал себя, представляя, каково было бы погрузить пальцы между ее складок, почувствовать тепло Евы и ее реакцию. Пока он прикасался бы к ней, она бы прислонилась к нему и повернула голову набок, чтобы он мог захватить ее рот своим. Он бы вводил в нее свои толстые пальцы, а она бы извивалась перед ним, толкая бы бедра навстречу его руке. Но им нужно было бы вести себя тихо, очень тихо. Ни слова, ни звука, чтобы не выдать себя.

Представляя, как Ева извивается и беззвучно ахает от удовольствия, Джек сильнее сжал себя рукой. Она вытянула бы руку за спину, расстегнула пуговицы на его брюках, захватила его орудие и стала бы ласкать его точно так же, как он ласкал ее.

Так, теперь быстрее. Ева бы действовала немного грубовато, как раз так, как ему нравится, так, как он сам сейчас ласкал себя, но ее рука была бы намного лучше его собственной, она была бы гибкой и мягкой. Они бы стояли вот так за ширмой и ублажали друг друга, беззвучно постанывая друг другу в рот, а потом бы он почувствовал, как ее лоно сжимается вокруг его пальцев и она задыхается от наслаждения.

Джек зарычал, изогнулся дугой, тело стало жестким, и семя выстрелило из него горячей струей. Но в воображении эта струя размазалась не по его животу, а по пальцам Евы. А потом он бы облизал их один за другим, глядя в ее глаза.

Джек рухнул на матрас, тяжело дыша. Никогда еще он не испытывал такой мощной разрядки, во всяком случае от самоудовлетворения.

– Иисусе! – пробормотал он и утерся углом простыни.

Обычно, после того как Джек удовлетворял себя перед сном, он в считаные минуты засыпал. К тому же сегодня у него был трудный день, его изнуряли гнев и неудовлетворенность. Но сейчас он лежал без сна и спрашивал себя, думает ли Ева о нем, как он о ней. Вспоминает ли, лежа в своей постели, как они стояли, прижавшись друг к другу? Представляет ли, что могло произойти между ними, трогает ли себя? При одной мысли о том, как ее рука ныряет под одеяло и устраивается между ног, Джек снова возбудился.

– Черт!

Он попытался не обращать на это внимание, но это было все равно что не замечать телеграфный столб, торчащий из его паха. Значит, у него нет выбора. Он снова взял свой жезл в руку и принялся совершать ритмичные движения, понимая, что ему предстоит долгая и изнурительная ночь.

– Вы что-нибудь узнали?

Джек сидел за столом в гостиной, сгорбившись над чашкой кофе. Он поднял голову и увидел Саймона. Тот стоял в дверях, бросив шляпу и плащ на ближайший стул, и с мрачным видом смотрел на него. Джек провел паршивую ночь, и сейчас у него возникло сильнейшее желание врезать этому щеголю прямо по его красивой физиономии.

Он уже собирался открыть рот, чтобы послать Саймона к черту, когда вошла Ева. Должно быть, день выдался холодный, потому что у нее раскраснелись щеки и она принесла с собой запах ветра и дождя. Или, может быть, она разрумянилась по другой причине. Ева посмотрела на Джека, и ее щеки стали еще румянее. Если он думал, что сумел выкинуть ее из головы, то ошибался. Далтон пялился на мисс Уоррик и ничего не мог с собой поделать. Не мог отвести взгляд ни когда она сняла шляпку и накидку, ни когда поспешила в кухню, чтобы сделать себе кофе. И когда снова вернулась в гостиную, его взгляд наотрез отказывался переместиться куда-то еще.

Джек перехватил взгляд мрачного, как туча, Саймона и в ответ скривил губу. Пусть только этот аристократишка попытается что-нибудь сделать. Джек сейчас был не против хорошей, здоровой драки.

В гостиную вошли Лазарус с Харриет. А смуглый парень, этот Марко, все утро не показывался. Может, другое задание выполняет, а может, его труп плавает на поверхности Серпентайна, Джеку было в общем-то все равно.

Ева села на подлокотник мягкого кресла, обхватив руками кофейную чашку. Вокруг ее глаз залегли бледно-лиловые круги. Может, она прошлой ночью думала о нем и поэтому не могла уснуть? Или причина в том, что их операция против Рокли застопорилась, еще толком даже не начавшись? От мысли, что они никуда не продвинулись, настроение у Джека испортилось еще сильнее.