Сладкая вендетта - Арчер Зоэ - Страница 30

– Где Рокли? – спросила Ева, оглядев толпу.

И тут же тот, за кем они следили, появился в дверях бального зала. В то же мгновение к нему хлынула людская волна: молодые люди из высшего слоя, разгоряченные напитками, заискивающе улыбались, солидные седоволосые джентльмены почтительно раскланивались, матери семейств подталкивали вперед, словно жертвенных животных, своих дочерей на выданье, облаченных в белое. Казалось, абсолютно все жаждали быть замеченными лордом Рокли.

– Дерьмо притягивает мух, – сказала Ева.

Далтон тихо фыркнул. Они наблюдали, как Рокли медленно продвигается в зал, а за ним тянется людской хвост. Не удивительно, что он привлекал такое внимание. Даже если не знать о его титуле и богатстве, он буквально излучал власть. Уверенность и авторитетность сквозили в каждом движении лорда, начиная от манеры держать голову и до жестов рук в белых перчатках. Кому же не хочется купаться в лучах его блеска? К тому же он был весьма привлекателен.

Но когда Ева смотрела на Рокли, она видела только одно: безупречную, без единого пятнышка, кожуру, под которой скрывается насквозь прогнивший фрукт. Его красота казалась приманкой, влекущей людей, особенно женщин, к гибели.

– Некоторое время он будет ходить по залу кругами и вести малозначащие разговоры, – сказала Ева, наблюдая за лордом. – Маловероятно, что он сразу начнет танцевать. – Она показала на дверь, ведущую куда-то из бального зала. – Все эти мужчины направляются в карточную комнату. Они стремятся как можно меньше связываться с танцами.

– Я вижу, вы основательно изучили эту благородную публику, – заметил Далтон и с подозрением покосился на Еву. – Вы одна из них?

Ева насмешливо фыркнула.

– Между Мэйфэром и Бетнал-Грин есть много других миров.

– Если эти люди не вашего круга, откуда вы так много о них знаете? Их имена, где они живут, как проходят их сборища…

– Большинство тех, за кем охотится «Немезида», входят в элиту английского общества. Я должна знать о врагах все. – Она махнула рукой в сторону бального зала. – Эти люди не моего круга, как вы выразились.

– Тогда кто – вашего?

Ева всмотрелась в его лицо.

– Почему вы хотите это знать? Если вы ищете рычаги, которые можно использовать против меня, у вас ничего не выйдет.

Далтон нахмурился, хотя его взгляд был по-прежнему устремлен на зал.

– Шантаж и рычаги – это оружие «Немезиды», а не мое. Я спрашиваю просто потому, что мне любопытно. Мы целый день провели вместе, и нет ничего странного в том, что я хочу узнать вас получше. К тому же мою историю вы знаете. Так что, думаю, мое любопытство вполне объяснимо, – добавил он.

Ева задумалась. Она старалась как можно меньше говорить с другими сыщиками «Немезиды» о своей жизни и происхождении, а на их вопросы всегда отвечала уклончиво. Это в какой-то степени отдаляло ее от коллег, но именно к этому мисс Уоррик и стремилась. Так было безопаснее. Не только для «Немезиды», но и для нее самой. Если кто-то не знает тебя по-настоящему, он не может тебя ранить. Однако сейчас у нее возникла странная потребность рассказать что-то о себе Далтону. Ева знала, что Джек ее хотел, он не делал из этого секрета, и, если быть честной с самой собой, она тоже не раз задумывалась о том, каково было бы почувствовать его руки на своем теле, его губы на своих губах. Ева знала, что такое страсть. Знала она и то, что можно отдаться телом, не открыв при этом свое сердце. Но порыв, который она испытала сейчас, имел другую природу, нежели чувственное желание. В этой затемненной комнате, освещаемой лишь огнями бального зала из дома напротив, она захотела быть откровенной с этим человеком.

– Мои родители были миссионерами. – Ева не отводила взгляда от бурлящей толпы в зале. – Они содержали несколько благотворительных организаций здесь, в Лондоне. Для женщин. Для бедных. Таким организациям всегда не хватает средств, и родители часто обходили дома светских дам, выпрашивая деньги.

– И брали с собой вас, – сказал Далтон.

– Вы попали в точку.

Он пожал плечами:

– То же самое делают нищие. Держат при себе трогательного малыша в лохмотьях, который смотрит на прохожих большими грустными глазами. Таким макаром удается собрать больше денег.

У Евы вырвался невеселый смех.

– В этом отношении мы были такими же, как бедные души, которым мы пытались помочь. И у нас это тоже срабатывало. Хотя моя мать всегда считала, что мы могли бы собирать больше, если бы я больше улыбалась богатым дамам. Но у меня никогда не было настроения улыбаться, – прошептала Ева. – Я видела, как они живут, как себя ведут. Вы узнали многое о Рокли, наблюдая за ним, точно так же я наблюдала за теми богатыми женщинами. Они казались такими… скучающими, такими подавленными апатией, что искали, чем бы себя занять.

Сейчас Ева с Далтоном вместе наблюдали за ними – за дамами из высшего общества. Они стояли группками по краям зала или кружились в танце. У одних был скучающий вид. Другие смотрели хищными и осуждающими взглядами.

– Никогда не имел дела с такими женщинами, – пробасил Джек. – И не могу сказать, что об этом жалею.

– Некоторые были порядочными, искренне сочувствовали. Другие – меньше. Как у всех. Но когда тебе приходится постоянно ходить с протянутой рукой и просить помощи, это учит тебя гордости.

– Угу, – буркнул Далтон. – Она по вкусу как хинин.

– Или щелок. – Ева кивнула в сторону бального зала. – Теперь Рокли танцует. Если он не ищет себе жену, то не будет танцевать с одной и той же женщиной дважды.

Рокли, держа в объятиях девушку, легко вел ее по залу в вальсе, а она улыбалась ему с сияющим видом, явно чувствуя, что все остальные девушки ей завидуют. Ева почти ожидала, что моральная нечистота Рокли оставит на белоснежном платье дамы пятна.

– Рокли не хотел, чтобы его окольцевали, – сказал Далтон. – И сомневаюсь, что в этом он изменился.

– Портить девушек гораздо проще, когда у тебя нет жены, – с горечью в голосе произнесла мисс Уоррик.

Они снова замолчали, наблюдая за странными ритуалами чуждой культуры. Но Далтон, по-видимому, хотел знать о Еве больше подробностей.

– Ваши родители… они и сейчас в Лондоне?

– В Африке. Если говорить точнее, в Нигерии, занимаются благими делами.

С месяц назад Ева получила от них письмо, в котором они описывали школу, которую построили при большом содействии местного населения. Сжимая свои локти, она тихо сказала:

– Я не пошла по их стопам. Думаю… я их разочаровала.

Еву ошеломило, что она произнесла вслух то, о чем боялась признаться самой себе. И уж тем более она и представить не могла, что из всех людей, которым она могла бы в этом открыться, ее исповедником будет Джек Далтон. Ева ожидала от него презрения, каких-нибудь резких слов или насмешки и убеждала себя в том, что ей все равно. Не стоило Далтону рассказывать о себе слишком много, да и не только ему, а кому бы то ни было.

– Если «Немезида» действительно борется с несправедливостью, – грубовато заявил Далтон, – и если вы – часть «Немезиды», то вы как раз и творите добро.

– Но я не несу веру невежественным или одежду тем, кто знал только наготу.

Далтон хмыкнул.

– Это чушь. Вы работаете там, где нужны, для тех, кто в этом нуждается. А не пытаетесь насильно навязать свою веру тем, кто, может, об этом и не просил вовсе.

Ева была удивлена.

– Никогда не думала об этом с такой точки зрения.

– А стоило бы подумать.

Ева не верила своим ушам. «Он защищает мою работу! Защищает меня! Когда у него нет никаких причин это делать». Мисс Уоррик умела распознавать, когда человек лжет, или что-то недоговаривает, или пытается польстить, но каждое слово Далтона было искренним. Не сознавая, что делает, она прижала руку к груди, как будто пыталась удержать на месте панцирь, которым защищала свое сердце и который теперь разваливался на кусочки. Ева не хотела, чтобы Далтон ей нравился, не хотела чувствовать благодарность за его понимание. Она вообще не хотела испытывать к нему никаких чувств. Однако ничего не могла с собой поделать. Далтон нашел ее уязвимое место, причем даже не зная об этом. Он продолжал смотреть в окна бального зала. Несколько обвешанных драгоценностями матрон собрались в кружок и обмахивались веерами. Далтон скривил губы.