Под знаком черного лебедя - Митчелл Дэвид - Страница 20

– «…я не сажусь пьяным за штурвал – вдруг меня задержит космическая полиция»!

Из задымленного дверного проема, ведущего в бар, выглянула мать Дон Мэдден.

– Слушайте, у нее сиськи по правде такие? – шепотом спросил Хьюго. – Или это две запасные головы?

Мистер Ридд лепит на окна своей лавки пластиковые листы, желтые, как «Люкозейд», чтобы товары на витрине не выгорали. Но у него на витрине сроду стояли только пирамиды из банок консервированных груш, а из-за желтого пластика внутренность его лавки напоминает фотографию викторианской эпохи. Мы с Хьюго принялись читать объявления на доске: кто-то продавал подержанный набор «Лего», кто-то – стиральную машину за 10 фунтов («Совсем как новая, торг уместен»), кто-то пристраивал котят, а кто-то предлагал работу на дому («Зарабатывайте сотни фунтов в свободное от основной работы время!»). Холодно-мыльный, гнилостно-апельсиновый, газетный запах лавки мистера Ридда ударяет в нос, как только войдешь. В углу – почтовый прилавок, где миссис Ридд, почтальонша, обычно продает почтовые марки и лицензии на собак, только не сегодня, потому что сегодня суббота. Миссис Ридд подписывала «Акт о неразглашении государственной тайны», но с виду она совершенно обычный человек. На подставке стоят разные поздравительные открытки: мужчины, одетые как принц Филип, удят рыбу в реке, и надпись гласит: «С Днем отца!», или наперстянки в саду перед сельским домиком, а снизу написано: «Любимой бабушке». На полках – банки алфавитных макарон в томатном соусе, собачьего корма и рисовой каши «Амброзия». И игрушки – духовой футбол, наборы игрушечных денег, только их никто никогда не покупает, потому что они дерьмового качества. Машинка «Слаш паппи» делает сладкий крашеный снег цвета фломастеров, но только не в марте. На полках за прилавком – сигареты, пиво и вино. Повыше – банки с «шербетными бомбочками», «кола-кубиками», «яблочными шипучками» и «морскими таблетками». Их продают на развес в бумажных кульках.

– Ух ты, – сказал Хьюго. – Какое царство потребления. Похоже, я умер и попал в «Хэрродс».

И тут в лавку впорхнула Кейт Элфрик, лучшая подружка Джулии. Она подошла к прилавку одновременно с мамой Робина Саута. Мама Робина Саута пропустила Кейт вперед, поскольку та покупала лишь бутылку вина. Кейт уже исполнилось восемнадцать лет, поэтому ей продают вино.

– Пасиб. – Мистер Ридд протянул Кейт сдачу. – Отмечаете что-то?

– Да нет. Папа с мамой завтра вечером возвращаются из Норфолка. Хочу встретить их хорошим ужином. А это, – она постучала пальцем по бутылке, – завершающий штрих.

– Молодец, молодец, – сказал мистер Ридд. – Слушаю вас, миссис Саут…

Кейт миновала нас по пути к выходу.

– Привет, Джейсон.

– Привет, Кейт.

– Привет, Кейт, – сказал Хьюго. – Я его кузен.

– Тот, которого зовут Хьюго. – Кейт окинула Хьюго взглядом через очки, как у русской секретарши.

Хьюго картинно зашатался от изумления:

– Я всего лишь три часа в Лужке Черного Лебедя, и обо мне уже говорят?

Я объяснил Хьюго, что это именно к Кейт Джулия пошла заниматься.

– А, так вы та самая Кейт! – Он показал на вино. – «Либфраумильх»?

– Да, – в голосе Кейт явственно слышалось «а твое какое дело?», – «Либфраумильх».

– Сладковато. Вы, на мой взгляд, более сухого типа. Вам подошло бы шардоне.

(Я вот из всех вин знаю только красное, белое, шипучее и розовое.)

– Может, вы не так уж и хорошо разбираетесь в типах.

– Все может быть, Кейт, – Хьюго пятерней зачесал волосы со лба, – все может быть. Ну что ж, не будем вас отрывать от повторения учебного материала. Без сомнения, вы с Джулией сидите над книгами, не разгибаясь. Надеюсь, мы с вами еще пересечемся как-нибудь.

Она зловеще улыбнулась:

– Не надейтесь особенно.

– О, я не буду возлагать все мои надежды. Это было бы необдуманно. Но жизнь порою нас удивляет. Я еще молод, но это знаю твердо.

Дойдя до двери, Кейт оглянулась.

У Хьюго на лице уже читалось уверенное: «Вот видишь?»

Кейт сердито вышла.

– Какая… аппетитная.

В этот миг Хьюго был похож на дядю Брайана.

Я заплатил мистеру Ридду за кофе.

– Да неужто это у вас настоящий засахаренный имбирь вон в той банке, на верхней полке? – спросил Хьюго.

– Он самый, Блю. – Мистер Ридд зовет всех ребят «Блю», чтобы не запоминать имена. Он высморкался – нос у него, как у Панча. – Матушка миссис Юэн его любила, так что я для нее заказывал. Она отошла в лучший мир, и у меня осталась едва начатая банка.

– Замечательно. Моя тетя Друзилла, к которой мы сейчас едем, просто обожает засахаренный имбирь. Простите, что я вас опять гоняю по лестнице, но…

– Нет проблем, Блю, – мистер Ридд сунул носовой платок в карман, – никаких проблем!

Он перетащил стремянку в нужное место, забрался на нее и потянулся за широкогорлой банкой.

Хьюго оглянулся, проверяя, нет ли кого еще в лавке.

Он ужом скользнул вперед, через прилавок, протянул руку между перекладинами лестницы, в шести дюймах от туфель мистера Ридда, схватил пачку сигарет «Лэмберт и Батлер» и так же ловко скользнул назад.

Я произнес одними губами: «Что ты делаешь?!»

Хьюго сунул пачку за пояс.

Мистер Ридд оглянулся на нас с высоты и тряхнул банкой:

– Тебе эту надо, Блю?

– Да, мистер Ридд, именно эту мне и надо, – ответил Хьюго.

– Отлично, отлично.

Я чуть не обделался.

И тут, пока мистер Ридд спускался по лестнице, Хьюго схватил с подставки два шоколадных яйца «Кэдбери» с кремовой начинкой и уронил в карман моего пальто. Если бы я начал сопротивляться или попытался положить их на место, мистер Ридд непременно увидел бы. И в довершение всего, в долю секунды между моментом, когда мистер Ридд коснулся ногами пола, и моментом, когда он повернулся к нам, Хьюго схватил пакетик ментолового драже от кашля «Друг рыбака» и сунул вслед за шоколадными яйцами. Пакетик зашуршал. Мистер Ридд смахнул пыль с банки.

– Сколько тебе, Блю? Четверть фунта хватит?

– Четверть фунта – отлично, мистер Ридд.

– Почему ты… – Вешатель перехватил «спер», потом «свистнул», – украл курево?

– «Курево» курят плебеи. Я курю сигареты. И я не краду. Крадут плебеи. Я – приватизирую.

– Тогда почему ты приватизировал… – Теперь я не мог выговорить «сигареты».

– Я тебя внимательно слушаю, – подбодрил меня Хьюго.

– «Лэмберт и Батлер».

– Если ты хотел спросить, почему я приватизировал сигареты, ответ будет такой: потому что курение – простое удовольствие без каких-либо осложнений, если не считать рака легких и болезней сердца. Но я надеюсь умереть раньше от чего-нибудь другого. Если же ты хотел спросить, почему я выбрал именно «Лэмберт и Батлер», то я выбрал их, потому что даже под страхом смерти не стану курить ничего другого, за исключением «Пассин клаудз». Но «Пассин клаудз» этот старый бомж у себя в лавчонке наверняка не держит.

Я все еще не понимал:

– У тебя что, нет денег на сигареты?

Его это рассмешило.

– Я что, похож на человека, у которого нет денег на сигареты?

– Но зачем тогда рисковать?

– О, приватизированная сигарета намного слаще.

Теперь я знал, что чувствовала тетя Алиса тогда в гараже.

– Но зачем ты взял шоколадные яйца и «Друга рыбака»?

– «Друг рыбака» – моя защита от табачного запаха изо рта. А шоколадные яйца – защита от тебя.

– Защита от меня?

– Ты меня не заложишь, если у тебя самого в кармане приватизированный товар.

Мимо, изрыгая ядовитые пары, поползла автоцистерна с бензином.

– Я же не заложил тебя сегодня, когда ты довел Найджела до слез.

– Довел Найджела до слез? Кто это довел Найджела до слез?

Тут я обратил внимание на дом Кейт Элфрик, точнее, на серебристый «MG», стоящий в боковом проулке. Какой-то парень, который совершенно точно не был Джулией, открыл парадную дверь для Кейт, идущей к дому по дорожке с бутылкой в руках. В окне второго этажа пошевелилась занавеска.