Любовь и удача - Уэлч Дженна Эванс - Страница 7

– Она навсегда там останется?

Я поникла. «Навсегда» звучало как смертный приговор.

– До конца учебного года. Ее папа, Говард, обожает путешествовать, и они вместе катаются по миру. В октябре он повезет Лину и ее парня в Париж.

Парень. Очередная перемена. За последний год с Линой много чего приключилось. Все началось с того, что у ее мамы Хедли обнаружили рак. В горле у меня болезненно запершило. Мне всегда тяжело вспоминать о Хедли. Она была особенной, творческой, легкой на подъем, непоследовательной и заботливой, но не надоедливой.

Порой мне казалось, что я пережила смерть Хедли дважды: за себя и за Лину. Я так отчаянно старалась поддержать горюющую подругу, что потратила все свои душевные силы.

Я закусила щеку изнутри, стараясь забыть об ощущении беспомощности и сосредоточиться на настоящем.

– Странно, что Иэн не захотел поехать с вами на экскурсию по замкам. Разве вы не собираетесь туда, где снимали «Храброе сердце»?

Арчи тут же оживился. Мои братья знали этот фильм наизусть.

– Конечно, мы туда собираемся! Уолт захватил с собой грим для лица, чтобы разыграть сцены из фильма!

Вот это да. Как тетя Мэл обрадуется-то!

– Видишь, Иэн обожает этот фильм. Он не раз под него засыпал! Мне кажется, он летит со мной в Италию из вредности.

– Может, ему хочется провести время с любимой сестрой?

– Ну конечно, ведь он так стремился проводить со мной время этим летом!

Арчи закатил глаза, но спорить не стал. Иэн почти все лето торчал у себя в комнате и писал вступительные сочинения для вузов, ездил «по делам» неизвестно куда и слушал музыку на предельной громкости. А потом я спуталась с Кабби, и мы окончательно отдалились друг от друга.

Ну а потом был футбольный лагерь.

Вдруг Арчи заерзал на диване и впился в меня взглядом:

– Давай, Эдди, рассказывай.

Тон у него был серьезный, и душа у меня ушла в пятки.

– О чем?

– Что случилось?

– С… Иэном? – уточнила я. Пожалуйста, пусть Арчи ничего не слышал!

Брат помотал головой. У меня сдавило горло от злости.

– Тогда я не понимаю, о чем ты.

– Расслабься, сестренка. На меня же ты не сердишься. Я слышал, что сказал Иэн. Перед тем, как ты его толкнула.

Я потеряла дар речи от ужаса. Что же именно он тогда сказал? И что понял Арчи из нашей тихой перепалки?

– И что ты слышал?

– У тебя что-то случилось? О чем он заставляет тебя рассказала маме с папой?

Арчи не знает, что произошло! Я расслабилась и откинулась на спинку дивана.

– Нет, все в порядке, – поспешно заверила я брата. По крайней мере, тут врать не приходилось. Пока об этом почти никто не знает, у меня все нормально. Да, меня опозорили, мне разбили сердце. Но ничего по-настоящему плохого не случилось. Поэтому не вижу смысла говорить об этом маме.

Арчи подпер рукой подбородок:

– Тогда в чем дело? Это из-за парня? Наверное, из команды Иэна, раз он так злится?

Какой он догадливый!

Я не выдержала и рявкнула:

– А по-твоему, в меня не мог бы влюбиться популярный футболист?!

– Что?! Я ничего такого не говорил. – Арчи вскинул руки в примирительном жесте и удивленно распахнул синие глаза: – Эдди, почему ты так странно себя ведешь?

Потому что у меня разбито сердце. Потому что парень вроде Кабби и правда никогда не полюбил бы такую, как я. Я подняла взгляд на зеленую спинку дивана и ковырнула ногтем дыру в бархатной обивке. Глаза щипало от слез.

– Мама с Уолтом тоже нас слышали?

Арчи покачал головой:

– Мама тайком обговаривала сделку с клиентом по телефону, а Уолт прикрывал наушники волосами. Он даже не заметил, как вы сорвались, пока суматоха не поднялась.

Что ж, по крайней мере, нас подслушал не Уолт, а Арчи. Из всех моих братьев у Арчи было самое нормальное отношение к тайнам. Остальные двое находились на разных краях спектра. Иэн превращался в живой сейф, и поэтому мне не приходилось переживать, что он сам расскажет родителям про Кабби. А Уолт был его прямой противоположностью. Когда ему доверяли секрет, он ужасно мучился и спешил от него избавиться, в итоге вываливая информацию как раз тому, от кого ее в первую очередь следовало бы скрывать.

– Если какой-то парень тебя обидел, я готов навестить его в кампусе. Допустим, сесть в машину, дождаться, пока он выйдет на дорогу, и как будто нечаянно сдать назад, не проверив зеркало заднего вида. Просто назови имя, и дело в шляпе. – Арчи говорил уже не спокойным, а грозным тоном, что бывало довольно редко.

– Нет, Арчи. Не надо никого сбивать! – с нажимом произнесла я. Никогда не знаешь, шутит он или говорит всерьез.

– Уверена?

– Да, уверена, – твердо ответила я. – К тому же это ничего не исправит.

– Зато он поймет, что не с теми связался.

Я положила ладони на плечи брату:

– Арчибальд Генри Беннетт. Обещай, что ничего не сделаешь.

– Уверена?

– Обещай! – крикнула я.

– Ладно. Обещаю.

Вот зараза. Ох уж эти братья! Все равно что сторожевые псы, которые иногда лают и на тебя тоже. Разговор с Арчи ужасно меня вымотал. Как и весь сегодняшний день.

– Ну, спасибо за компанию, но я хочу немного побыть одна, – сказала я, кивая на дверь. Я давно сообразила, что парни не понимают намеков – по крайней мере, таких, к которым я привыкла. Чем яснее выражаешься, тем лучше.

Арчи грациозно спрыгнул с дивана и неуклюже похлопал меня по плечу.

– Знай, что я всегда рядом, Эдди, – сказал он.

– И я это очень ценю, – ответила я и энергичнее закивала в сторону двери.

– Ладно-ладно, исчезаю. – Он вышел из комнаты, и я буквально увидела, как у него над головой загорелся список дел на сегодня: «Поддержать младшую сестренку. Готово».

Как только Арчи скрылся из виду, я вытащила путеводитель из-под подушек и зажгла пыльную лампу. Но сосредоточиться на книге не получалось: я то и дело отвлекалась на Иэна. Он до сих пор сидел на стуле и сверлил взглядом экран телефона, а волосы закрывали его лицо.

Он перестал стричься после Рождества, несмотря на все угрозы и протесты нашей мамы. Волосы отросли чуть ли не до плеч и постоянно напоминали мне о том, как несправедливо распределение генов в природе. Братьям достались мамины густые ресницы и темные кудри, а тонкие светлые волосы деда проскочили поколение, пропустив моего отца, и остановились на мне.

Зато у нас у всех были синие глаза; только сегодня у Иэна они выглядели особенно яркими, потому что их оттенял синяк (моя работа). Выглядел он болезненно. И значительно. Как жирная точка в конце мучительного предложения.

Внезапно лицо Иэна озарила улыбка, и у меня защемило сердце. Дело в том, что Иэн всегда улыбается искренне. Он никогда не притворяется, будто ему весело. Рассмешишь его – значит, правда хорошо пошутил. Рассердишь – значит, правда повел себя как дурак.

Какая же я дура.

Во мне нарастало отчаяние, и я вскочила с дивана с книгой под мышкой. Мне нужен был свежий воздух. Срочно.

Как только мама отвлеклась на разговор с матерью жениха, я бросилась во двор через танцпол, скользя вдоль стены.

Там я остановилась и сделала глубокий вдох. Если бы я сама писала путеводитель по Ирландии, первую же главу уделила бы запахам. Смеси недавнего дождя, влажной земли и некоего секретного ингредиента – вроде лишней щепотки мускатного ореха на французском тосте, тайный рецепт которого мы с папой разрабатывали и совершенствовали все выходные на Четвертое июля.

А вдруг папа обо всем узнает?

Я не позволила себе зацикливаться на этом вопросе и поспешила вниз по лестнице, мимо чаши фонтанчика с переливающейся через край дождевой водой. На дорожку крест-накрест падали блики от желтых ламп, весело потрескивающих там, где их висело чересчур много. В щелях на каменном тротуаре мерцали лужицы, а воздух веял безупречной прохладой и бодрил. Ну как можно настолько отвратительно себя чувствовать в таком красивом месте?

Я впилась ногтями в ладони, сдерживая нарастающую боль в груди. Не знаю, какие воспоминания меня на самом деле мучили: о Кабби или об идиллической картине у меня голове, где мы были счастливы вместе? Мечты у меня всегда были одинаковыми. В середине сентября, через недельку-другую после начала учебного года, когда все уже немного обвыклись, мы шли бы по коридору, его рука лежала бы на моей талии, и мы увлеченно болтали бы, не замечая никого вокруг. А остальные шептались бы: «Это Эдди Беннетт. Они так мило вместе смотрятся! Да. Странно, что раньше мы ее не замечали».