Письмо из прошлого - Коулман Роуэн - Страница 42

Ее голос полон восхищения, симпатии и неосознанного стремления к чему-то непонятному, но очень нужному.

— Всегда к твоим услугам, Фэй.

Это его голос. Мне не нужно знать, кто именно говорит, чтобы понять, что это именно он, — само звучание этого голоса эхом отдается у меня груди. Акцент точно не бруклинский, его можно было бы приписать любому штату… ну и плюс небольшой ирландский оттенок.

— В любое время, ты же знаешь. Просто позвони, и мы найдем минутку. Ты ведь совершенно особенная барышня.

Дверь по-прежнему открыта. Девушка двигается чуть вприпрыжку и напоследок оборачивается, чтобы еще раз коротко и сердечно помахать на прощание. И я абсолютно уверена, что сейчас он стоит в тени двери и наблюдает за тем, как она уходит.

Я стою неподвижно. Дверь закрывается, я слышу, как задвигается засов, представляю себе, как он исчезает в глубине церкви, и мое дыхание успокаивается. Однако тот факт, что он все-таки здесь и может появиться в любой момент, заставляет меня оторваться от стены. Отсюда я вижу нужный мне угол, и…

— Эй, секундочку!

Его голос останавливает меня.

— Да-да, вы. Я видел вас на дорожке. Вы хотели войти?

Медленно, очень медленно я оборачиваюсь и вижу его. Он стоит обрамленный дверным проемом, его лицо выступает из тени. Густые каштановые волосы и бакенбарды, черная рубашка, расстегнутая на шее, никакого белого воротничка и яркие голубые глаза, полные небесной чистоты.

— Нет, не уходите, — дружелюбно и успокаивающе говорит он. — Можете остаться еще ненадолго. Заходите, мы можем поговорить. Мы рады всем, что бы там ни было.

— Что, даже мне?

Я подступаю чуть ближе, разглядывая его. Он благожелательно улыбается. Я ожидала большего — и от него, и от себя. Возможно, между нами проскочит какая-то искра, даст о себе знать глубинное, животное родство, но нет, ничего такого. Я ничего не чувствую.

— Бог принимает всех, кто готов покаяться в своих грехах и предаться его любящим объятиям, — сердечно говорит он, выходит из двери и идет по дорожке, сокращая расстояние между нами еще больше. — Ты выглядишь так, словно потерялась.

— Я знаю, откуда я, — говорю я, указывая на противоположную сторону дороги.

Он смеется.

— Потерялась в этой жизни, я об этом. Небесный отец может указать путь. Если ты ему позволишь, конечно.

— Вы правда так считаете? — спрашиваю я. — Даже если под дверью вашей церкви полно пьяниц и наркоманов? Для них тоже найдется спасение?

— Для всех, — кивает он. — Даже для тебя. Заходи, и мы побеседуем.

Чувствую внутренний толчок. Хорошо, что я купила для своей камеры новую пленку. Я подношу «Pentax» к глазам. Человек, который прилагает столько усилий, чтобы скрыть свои преступления, вряд ли захочет, чтобы его рассматривали столь откровенно и неприкрыто.

— Можно я сделаю ваше фото? — спрашиваю я.

Я наблюдаю за его реакцией через объектив, но он только улыбается, пожимает плечами, складывает руки на груди и, скрестив ноги, прислоняется к дверному проему. Он напоминает модель из каталога, но никак не чудовище. И выглядит как любой другой мужчина, а вовсе не как человек, который неразрывно связан со мной. Я нажимаю на кнопку, но затвор не срабатывает.

— Заходи, — повторяет он. — Поговорим о том, что тебя тревожит.

— Я не хочу.

— Ну что же… — Он пожимает плечами. — Когда будешь готова, ты знаешь, где меня найти.

— Да, — отзываюсь я. — Знаю.

Я спотыкаюсь о собственную ногу — так спешу поскорее уйти оттуда. Я не чувствую ни страха, ни отвращения после встречи с ним, и от этого он кажется мне еще хуже. У него такое открытое, доброе лицо, он внушает доверие. Если бы я не знала, кто он такой, то подумала бы, что это человек, к которому можно обратиться в трудный момент, хороший человек с церковью за плечами. Наверное, и в маминых глазах он был именно таким. Представляю, как жестоко это ранило ее в те первые несколько секунд, когда она осознала, что все, что она знала о нем, было ложью. Как сильно это ее испугало.

В этот момент мне так хочется оказаться рядом с тем, кого я люблю, что мне физически больно. Я практически бегу к дому Люпо. Бегу к маме. Инстинкт взял верх над здравым смыслом.

Во рту пересохло, руки и ноги дрожат, в венах кипит адреналин, меня обливает зноем, и кажется, что я сейчас расплавлюсь. Делани был прав в одном: я потерялась, я чужак на чужой земле, мне некуда пойти. А затем я вижу лицо. Мне знакомо это лицо. Это Майкл!

— О, привет!

Он узнает меня и улыбается. Мое сердце подпрыгивает. Трудно не верить в судьбу или какой-то высший план, если мы сталкиваемся снова и снова.

— Майкл…

Я останавливаюсь только тогда, когда мои руки обнимают его, когда я прижимаюсь к нему. Вот настолько я рада его видеть!

— Эй, что случилось? Ты плачешь? — Он наклоняется, пытаясь заглянуть мне в глаза, и я трясу головой, хотя слезы вовсю катятся у меня по щекам. — Что случилось, кто тебя расстроил? Хочешь, чтобы я с ним поговорил, да? — Он сжимает кулаки. — Как Рокки?

Я улыбаюсь, но не только потому, что он меня рассмешил. Просто он видит меня. А значит, я существую.

— Где ты пропадала? — Он заинтригован, но все же улыбается. — Я спрашивал у Рисс, и она сказала, что тоже видела тебя в ту ночь. Я пришел в дом, где ты живешь, но они сказали, что не знают тебя.

— А я… я переехала. Мне там не понравилось. — Молчание. — Ты что, спрашивал обо мне?

— Я беспокоился, что ты шатаешься по улице в одиночку. Не стоит этого делать, понимаешь? Слушай, если дело в деньгах и тебе не за что жить, ну, я мог бы помочь тебе и подыскать место у кого-нибудь из девчонок. Поживешь с ними, пока не встанешь на ноги.

— Это очень мило с твоей стороны, — говорю я. — Правда, очень. Но… мне лучше быть одной.

— О’кей. — Он кивает и, судя по всему, решает больше не терзать меня вопросами. — Это прикольно. И да, я ходил тебя искать. Хотел повидаться. Такое чувство, будто я не видел тебя целую вечность. Хотя прошел всего день.

Это невероятно мило, и я инстинктивно начинаю сопротивляться:

— Ты что, репетировал перед зеркалом?

— Не то слово, — ухмыляется он. — Сто раз повторил это постеру Фарры Фосетт. Судя по ее лицу, она считает меня тем еще красавчиком. И вообще, мне уже пора на работу, но… — Он засовывает руки глубоко в карманы, поджимает плечи и внезапно кажется мне смущенным. — Слушай, давай… проведем вместе вечер. Просто посидим где-нибудь на солнышке, поболтаем.

Мое первое желание — сказать «нет», ведь Майкл — не та причина, по которой я здесь. Но моя рука бессознательно тянется к его руке, и наши пальцы переплетаются.

— Конечно, почему бы и нет, — говорю я.

— Серьезно? — Он так удивлен и так обрадован, что это видно по его улыбке.

Как же он красиво улыбается!

Я позволяю Майклу проводить меня. Голова его высоко поднята, он идет уверенной, почти нахальной походкой, игнорируя заинтересованные, а иногда и откровенно наглые взгляды окружающих.

Первые несколько минут я была уверена, что люди пялятся на меня. На мои потрепанные джинсы, простую белую футболку и полное отсутствие макияжа. Все это здорово выделяет меня среди других женщин, которые обычно следят за тем, как выглядят. А потом я понимаю, что все дело в Майкле. Куда бы он ни пошел, люди всегда будут на него смотреть.

В конце Третьей авеню он останавливается — в квартале от дома Люпо.

— Мне нужно забежать к отцу ненадолго, — неохотно говорит он. — Подожди секунду, ладно?

— Где тебя черти носили?! — рявкает кто-то, когда он заходит в открытую дверь.

— У меня был перерыв, пап. — Майкл старается говорить тише, в его голосе слышится почтение. — Мне нехорошо. Кажется, простуда.

— Простуда? Простуда?! Я сейчас покажу тебе чертову простуду! — орет его отец.

Я поражаюсь тому, как он похож на того Майкла, которого я видела в своем времени, только еще более уставший и, похоже, просто в ярости из-за поведения сына.

— Когда ты наконец повзрослеешь? Ты уже не ребенок и должен быть ответственным! У тебя есть работа, нравится она тебе или нет! Я что, надрывался всю жизнь ради того, чтобы ты вот так оставлял меня и уходил, недоносок?! Не будет этого!