Пророчество королевы Севера - Делаж Лара - Страница 30

Что звучит в его голосе?.. Она не могла понять. Было темно как всегда. Кровать стояла в самом темном углу, лунный свет не проникал в эту сторону комнаты. Женщина подошла к канделябру и зажгла свечу — в первый раз. Принесла и поставила ее на сундук рядом с кроватью. Мужчина в постели не двигался. Кавада медленно подняла на него глаза. Небеленая простыня, небрежно наброшенная на половину торса, резко контрастировала с бронзовым, загорелым телом — красивым телом. А вместо лица было белое, мятое, страшное месиво. С дырами, где у людей обычно нос, рот, ухо. И с такими выразительными глазами... Темные волосы зачесаны назад и стянуты на затылке. До сегодняшнего дня она не знала, какого цвета у него волосы. Боги, как понять, что он сейчас думает?.. Злится? Граф смотрел на нее очень внимательно. Женщина не увидела в его взгляде ни агрессии, ни нетерпения. Она смотрела ему в глаза второй раз в жизни. Первый раз — когда он пришел к ней в комнату и предложил избавить от лорда Даневана. Что думает этот человек? Чем он живет? Что хочет? Что любит, в конце концов?

Ничего не говоря, не сводя с него глаз, Кавада начала расстегивать лиф платья. Ее любовник поднял голову. Блеснули белки глаз, когда он спросил:

— Ты меня боишься?

— Нет...

— Неправда. Ты никогда не смотрела мне в лицо...

Она спустила платье с плеч, повела бедрами, и тяжелая ткань упала на пол с глухим звуком. Молча стояла перед ним, всматриваясь в него, такая красивая в своей наготе.

— Да, это правда... Я никогда на тебя не смотрела... Но теперь все будет по-другому.

Кавада подняла руки и взяла его голову в свои ладони. Внимательно вгляделась в обращенные на нее темные глаза...

«Как, должно быть, ужасно ему жить, — думала она. — Знать, что тебя все боятся и никто не осмеливается посмотреть тебе в лицо. Обладать сильным, роскошным телом и не сметь снять маску перед той, кого любишь. Любит ли он меня? Или я для него всего лишь безымянная плоть для удовлетворения его похоти?»

— Потуши свет.

Мужчина высвободился из ее рук. Что такое? Он чувствовал себя неловко?

— Почему? Ты меня стесняешься?

 Она увидела в его глазах удивление. Они никогда не занимались любовью при свете. Кавада легла к нему и провела ладонью по изуродованной щеке. Сказала твердым голосом:

— Я больше не боюсь тебя, Тарис.

Она действительно его больше не боялась. Страх ушел. Она никогда не отдавалась так страстно, как в эту ночь. Они уснули, когда солнце уже вынырнуло из-за горизонта.

Глава десятая 

УБИЙСТВО И КОВАРСТВО

Тарис спускался в конюшню, как вдруг кто-то выскочил ему наперерез. Граф был погружен в свои мысли и не успел сбавить шаг. Пришлось схватить человека за плечи, чтобы не сбить его с ног.

— Какие... какие у вас сильные руки! — Верон перевел дух и вежливо отстранился.

— Извините, я задумался.

Бен наклонил голову и уже хотел идти дальше своей дорогой, как вдруг министр произнес:

— Граф, вы не откажетесь осмотреть со мной маяк?

Предложение было настолько странным, что на несколько мгновений Тарис просто молча уставился на Верона.

— Маяк уже давно в нерабочем состоянии... Надо бы возобновить его работу.

Кажется, Бен начинал что-то понимать...

— Мне хотелось бы посетить его самому, чтобы определиться в расходах, необходимых на ремонт. Но поскольку у меня нет привычки ездить верхом и лазить по камням, я прошу вас меня сопровождать.

Маяк ни в коем случае не мог быть причиной для личного визита первого министра, тем более в сопровождении командующего гарнизоном столицы. Верон вызывал графа на разговор, подальше от замка.

— Когда вы хотите туда поехать?

— Я думаю, послеобеденное время в самый раз. Солдаты и горожане будут отдыхать. Над городом поднимется раскаленное солнце, и люди попрячутся в каменные дома...

Весь день до обеда Тарис чувствовал напряжение внутри. Министр был не прост — он был хитер и коварен. За все время, что граф его знал, не мог вспомнить ни единой оплошности в его поведении. Вся его деятельность была разумна. Он был даже в меру честен. Если не считать участия в заговоре Эрланда, Бен не мог бы уличить его во лжи. Можно было с уверенностью сказать, что репутация Верона безупречна.

Конь застоялся в конюшне, теперь приходилось его сдерживать. Большой гнедой жеребец грыз удила и все время норовил сорваться в галоп. Граф видел, что Верону тяжело за ним поспевать даже рысью, и сжалился над министром, не имеющим привычки ездить верхом. Он чувствовал себя неуверенно — другое дело носилки... Белая немолодая кобыла под ним была толста, как старое бревно, и неповоротлива.

— Вы какой-то другой сегодня...

А вот у него какой-то всегда одинаковый голос, у этого политика — ровный, что бы ни случилось.

— То есть?

— Мне сложно сказать... свободнее, чем обычно. Первый раз я вижу на вас полотняную маску вместо железного забрала.

Это Кавада предложила ему утром сменить железный шлем на глухую маску, которую он всегда надевал, отправляясь в постель Дианы Травал. Тарис был очень удивлен. Его любовница никогда не делала ему замечаний, не бросала реплик. Она была молчаливой, как был молчаливым он сам. Бен так растерялся, что послушался.

В маске было легче. Голова не потела, как в железном шлеме, металл не раздражал рубцы. Граф усмехнулся... У него есть одно преимущество: можно не следить за выражением лица, как они все. Однако не за тем же Верон предложил прогуляться к морю, чтобы сказать это?

— Вы немногословны... Вам нечего сказать, или вы не уважаете собеседника?

В этих словах был вызов, и Тарис решил его принять.

— Вы знаете, это все равно, что спросить: вы идиот или прикидываетесь? Но я отвечу. Я идиот, мне нечего сказать.

— Вы умнее, чем кажетесь, — улыбнулся Верон.

— А что, я действительно кажусь идиотом?

— Скорее... простым малым, который не способен на подлость, на интриги, на предательство...

— Полноте. Я вам напомню, что именно я убил наследников, почти детей, на глазах всей столицы.

 — Да, я помню. Чтобы сделать это, надо иметь отменное мужество. И внутреннюю силу, которая не зависит ни от мнения окружающих, ни от принятых норм морали.

— Я думаю, что вы один так думаете.

— А вам разве не безразлично, что о вас думают?

— Вы правы, безразлично.

— Граф, только мы с вами вдвоем остались из всех, кто правил в этой столице за последние годы. Только мы с вами из всех лиц, близких к власти, поддержали никому не известного бродячего мага или знахаря, который задумал и совершил государственный переворот.

— Вы сами-то в это верите?

— Во что именно?

— В то, что говорите?

— Поясните, пожалуйста, что вы имеете в виду?

— Что Эрланд сам затеял переворот.

— Ну вот, видите, а говорите, что вы идиот.

Они ехали молча. Первым молчание прервал Верон:

— Я хочу поговорить с вами о том, кто стоит за Эрландом.

— Тогда вы выбрали неподходящую кандидатуру для разговора.

— Почему?

— Я не знаю, кто за ним стоит.

— Я тоже...

— Ну что ж... тема для разговора исчерпана.

Они выехали из ворот, и лошади пошли шагом по прибрежному песку. Чем дальше они отдалялись от города, тем чище он становился. Копыта лошадей проваливались глубоко, их шаг замедлился. Пахло водорослями и зноем.

— Скажите, вы любите Валлас? — министр снова прервал молчание. — Вы любите нашу страну?

— Нет.

Верон на минуту задумался и произнес:

— Я тоже ее не люблю...

У графа были козыри: не он вызывал собеседника на разговор, не ему думать, как его продолжать.

— Вот видите, мы уже нашли общее — мы понимаем друг друга... Ведь и вы, и я живем для себя, не так ли? — осторожно произнес министр.

 Его попутчик только усмехнулся. «Как жаль, что он постоянно носит маску. Хотя по его изуродованному лицу все равно непонятно, что он думает», — подумал Верон.