Пророчество королевы Севера - Делаж Лара - Страница 115

— Куда ты пошла?! Неужели не чувствуешь, что слаба еще?

Орана села, оглянулась. У двери стоял Свар. Юноша, словно стремясь искупить вину матери, не отходил от старой женщины, ухаживал за ней, как за младенцем.

 — Иди, Свар, оставь нас, — отправила она его властным жестом. И продолжила: — Только преодолением своей слабости силу верну. Нельзя мне расслабляться, дорога долгая меня ждет, предначертанное должна справить...

— Что ты говоришь, Орана! — воскликнул Горий. — Раненые воины и те лежат, пока раны не затянутся, а не бегут в новую битву.

— Молодые отлежаться могут, да... У них впереди вся жизнь.

— Сколько лет тебе?

— Семьдесят семь.

— Почтенный возраст... У нас стариками зовутся помоложе тебя... Считаем, что заслужила ты покой. Оставайся у нас. Займи место свое, Великая Мать! Хватит оплакивать ту, кого не смогла защитить, довольно бередить свои раны! Сними с себя проклятие, наложенное тобой же. Стань снова во главе нашего народа! Узнав, что вернулась ты к людям, соберутся все вновь, не будут прятаться по норам да бегать от мародеров Валласа. Поднимется земля наша с колен!

— Или думаешь ты, что не болит у меня сердце, глядя, как слабеют северные люди и прячутся в лесах, подобно зверям? — Орана резко села и посмотрела на Гория. Глаза ее пылали гневом. — Думаешь, потеряв дочь, потеряла я и интерес к моему народу? Нет! Тайну тебе открою, ибо спас ты меня. Не я вернусь, но кровь моя... Не пропала бесследно девочка моя, украденная императором. Осталась кровь наша в мире среднем.

Горий откинулся назад, словно онемел... И разразился словами:

— И вы молчали?! И вы молчали все эти годы, позволив чужеземцам владеть Севером!

— Да, мы молчали, — продолжала Орана, восседая на лавке, как орлица на дереве. Ее нос с горбинкой стал еще острее, большие глаза запали. — Молчали, чтобы не оказаться на месте рыцарей Арута. Могущественная древняя магия еще доступна людскому племени. И было пророчество, что если исчезнет королева Севера, на землю сойдет король — великий король. А осталась бы я, подняла всех людей на битву с императором, то сгинула бы и сама, и дочь мою погубили во младенчестве враги наши. И не осталось бы крови Вирга и королевы Севера на земле... А случись это, не смог и дух древнего владыки тело найти, дабы объединить снова нашу страну и сделать ее великой.

— Если древняя магия осталась доступна людям, как же не отомстила ты, Орана, за похищенную дочь свою, за поруганную честь королевы Севера? Почему ушла в лес, подобно раненой волчице?

 — Как не отомстить? Нельзя зло оставлять безнаказанным! — старуха улыбнулась и выпрямилась, гордо вскинула голову. — Неужто, ты думаешь, королева Севера не знает этого?

Пламенем вспыхнули глаза Гория:

— Так значит, неспроста умер император от страшной болезни, и род его развеяла смерть? Не случайно пала Империя?

— Да, — сказала Орана мощным и низким голосом, как будто вернулись к ней силы. — Старый Давикулюс понес наказание и принял смерть в муках. Но только род его не исчез, живы его дети. Три брата вернутся на трон. И один породит младенца, в тело которого уже сходит король Севера. Осталась жива дочь Дэрона, ставшая женой воина племени дальнего, неведомого... И наследника терзает кровь его, зовет домой. Так что объединятся снова семьи, в незапамятные времена прокатившиеся волной по всем землям и развеянные по миру, словно семена на ветру. Кровь правителей возрожденной Империи обновит мой род — род легендарного Вирга и королевы Севера...

В доме с большой печью и подвальными помещениями, где жила раньше на первом этаже Мира, а на втором спали дети, теперь поселилась Орана. Место ушедшей Паски заняла другая женщина — пожилая, но все еще подвижная Тарина. Она была моложе северной ведуньи, но старше жены Ландоса. Во всем ей помогал Свар. Горий, взявший на себя роль старшего после разоблачения Миры, остался там, где жил и прежде.

Вечерами сходились к Оране. Все негласно склоняли перед ней головы и старались сесть поближе, ловили каждое ее слово. Старуха не церемонилась, не боялась отправить гостей, если они ей мешали. Лишь за ужином, когда в поселении принимали самую обильную за день пищу, позволяла собираться в большую горницу всем желающим. У Свара, с тех пор как его мать заключили в подземелье, припадков с потерей сознания не было. Он ходил за скотиной...

После отъезда Домира и Паски у них остались две дюжины лошадей и сотня коз. Старые женщины начали приручать лосей и по утрам теперь отправлялись в лес за лосиным молоком для самых маленьких деток и Ораны. Она медленно поправлялась, начала выходить и делать пешие прогулки. Вначале Свар пытался быть все время с нею, но как только перестала выздоравливающая страдать сильным головокружением, ходила уже сама, опираясь при необходимости на посох.

 Сегодня первый день отошла относительно далеко, с ватагой детей постарше, отправившихся за ягодами. Горий накануне ушел с охотниками в лес на несколько дней, забрал всех лошадей, осталась лишь пара жеребят. Малых ребят, уставших за время утренних игр, напоили молоком и уложили отдыхать. Солнце висело в зените. Во дворах никого не было. Не было и странной птицы — черного большого ворона, не отлетавшего от Ораны, постоянно сидящего на ее плече.

Свар вышел во двор и еще раз огляделся: ни души... Озираясь, будто опасаясь появления кого-то, медленно вошел в избу. Еще раз встал и прислушался, обшаривая глазами округу. Ни звука... Юноша бросился к печи, схватил большой железный ключ, висевший вместе с лошадиной сбруей, быстро поднял крышку в подполье и сбежал по ступенькам вниз, куда сразу же влился сверху дневной свет. Побежал по проходу, стуча в каждую дверь и зовя:

— Матушка, отзовись! Где ты?

Мгновение спустя из дальней двери раздался стук, и глухой голос позвал:

— Свар, мальчик мой, здесь я...

Молодой человек бросился открывать замок. Руки не слушались его. Он нервничал, пальцы дрожали, на лбу выступили капли пота. Делал попытку за попыткой, но не мог повернуть ключ.

— Потяни на себя... потяни на себя и приподними дверь, — торопливо зашептала Мира с другой стороны.

Свар долго еще возился с ключом, наконец ему удалось открыть дверь. На него пахнуло сыростью, невыносимой вонью. Юноша задержал дыхание. Из своей темницы выскользнула Мира: исхудавшая, побледневшая, с черными кругами вокруг глаз и рта, без головного убора, со спутанными волосами, кое-как заплетенными в косу. Теперь уже вдвоем снова прислушались...

— Мама, беги, — зашептал сын, смотря на нее испуганными, вытаращенными глазами.

— Идем вместе! Пошли на юг... Выйдем из леса — никто не догонит нас. Пусть они здесь сами... кончилось наше время. Там наш замок ждет нас, еще найдем верных людей, — Мира схватила его за руку. — Быстрее! Собрал ли ты вещи?

— Какие вещи?

Снаружи раздался какой-то звук, и оба замерли, содрогнувшись...

 — Дерево скрипнуло? Вошел кто-то? — женщина скользнула к лестнице и, поднявшись на несколько ступенек, выглянула в горницу. Снова повернулась к юноше — неподвижному, заливающемуся потом, с дрожащими руками, по-прежнему стоящему у двери, которую он только что открыл. — Приготовил ли ты вещи в дорогу, Свар?

— Нет... — он отвечал как во сне.

Мать прикрыла глаза, вздохнула, заставляя себя успокоиться.

— Мальчик мой, надень хорошую обувь. Возьми самый теплый плащ и самую добротную одежду: штаны, пару рубах, куртку. Не забудь лук и ножи. Жду тебя у излучины, где ты в прошлый раз упал. Помнишь? — она действовала и говорила быстро, как будто уже много дней ожидала, что сын освободит ее.

Выскочила из подполья, оставив его открытым для Свара, оглянулась, словно в поисках чего-то. Выглянула из избы и увидела входящую в поселение через открытые днем ворота Орану с посохом в руке и вороном на плече. Большой дом, в котором она жила, был как раз наискось от входа в село. Мира отшатнулась, прижалась к стене, судорожно оглядела все вокруг себя... Она была босиком, на теле лишь сарафан да грязная рубашка... Бегом, прыгая через две ступеньки, поднялась наверх, схватила одну из лежавших на травяных тюфяках шкур, скатилась с лестницы вниз. Сняла топор, закрепленный на стене рядом с печью, распахнула настежь окошко в торце избы и вылезла, одним рывком рванув на себя оставшуюся в горнице шкуру. Только выскочила — и замерла, услышав медленные, тяжелые шаги. Ведунья подходила к избе, поднималась по ступенькам... Ворон сидел у нее на плече. Старуха вошла в дом.