Двадцать пятая руна (СИ) - Громов Антон - Страница 1

Двадцать пятая руна

Пролог

Я подбросил в камин можжевеловых дров, сев в кресло-качалку и укрыв ноги пледом, взял в руки дневник деда. Кожаный переплет, пожелтевшие от времени страницы. Я вдохнул в себя запах тайны, мистики, романтики. За окном дачи не на шутку разыгралась метель, порывистый ветер пригоршнями бросал в стёкла снег вперемешку с острыми льдинками. В гостином зале горели свечи в старинном канделябре, свет пламени камина разгонял по углам унылые серые тени, которые норовили прикоснуться ко мне, единственному живому существа на многие километры в округе. Зима, февраль-месяц, книга в потрепанном переплёте, горячее вино со множеством специй и величайшая тайна, открытая мне человеком, прожившим долгую и интересную жизнь. Его уже давно нет на этом свете, но воспоминания о последнем рыцаре Розы и Креста, навсегда останутся в моей памяти. Дед меня воспитал, вложил в мою голову знания, полученные им за нескольких веков, насыщенной яркими событиями и красками, жизни.

***

«Андернах, Германия, 1610 год.

Когда мне исполнилось четырнадцать лет, отец, известный всей Германии мастер-кузнец, подарил своему единственному сыну клинок: узкое обоюдоострое лезвие длинной триста миллиметров; очень красивая, в форме спирали, гарда, витая рукоять из ореха.

— Это первый шаг на пути становления тебя, как мужчины, Гюнтер. У меня тоже есть оружие, которое мне подарил отец.

— Сколько будет таких шагов, отец?

— Не знаю. Всё зависит от человека, от его внутреннего я, сын. Кто-то становится мужчиной в десять лет, кто-то в двадцать. У меня много знакомых, находящихся в почтенном возрасте, которые мужчинами так и не стали.

Я подошёл к очагу, рассмотрел подарок. На узком, в два пальца шириной, лезвии были отчётливо видны какие-то знаки. Двенадцать с одной стороны лезвия, двенадцать с другой.

— Это руны, сын. Всего их двадцать четыре, двадцать пятая находится под запретом.

У меня возник вопрос: что это за руна, которой нет на клинке? И почему она под запретом?

Отец на этот вопрос не ответил, лишь покачал головой: «придёт время, узнаешь. Если захочешь узнать, конечно».

Мама умерла при моём рождении, отец не сразу, но нашёл ей замену. Молодая, на четыре года старше меня, Луиза Бремен была красавицей. Высокая, зеленоглазая, с красивыми волнистыми каштановыми волосами. Она не оставляла равнодушным ни одного мужчину Андернаха. Все знали кто у Луизы муж, поэтому помалкивали. Люди любовались Луизой, когда она появлялась на рынке, в церкви, просто прогуливалась по улицам нашего города, или стояла на берегу Рейна, провожая глазами корабли, поднявшие паруса. Несмотря на небольшую разницу в возрасте, мы с ней друзьями так и не стали. Почему? Не знаю. Скорее всего из-за того, что на месте Луизы я всегда представлял свою маму. В объятиях отца, сидящую с нами за столом, в кресле-качалке у горящего очага.

В день моего рождения произошло то, что навсегда изменило мою жизнь и отношение к ней: я первый раз увидел, как отец и мачеха, лёжа на оленьей шкуре возле разожженного очага, занимались любовью. Луиза сладко постанывала, отец рычал как дикий зверь. А я стоял за приоткрытой дверью спальной комнаты и смотрел на это, как мне тогда казалось, таинство. Сколько я прятался за дверью? Пять минут, десять, вечность? Время для меня тогда остановилось, я смотрел на разгоряченные, поблескивающие в отблесках пламени огня, потные тела двух человек, не в силах пошевелиться.

«Маркус, мне кажется, что на нас смотрит Гюнтер», — прошептала Луиза.

«Пусть смотрит. Я специально дверь спальной приоткрыл. Пора сыну становиться мужчиной, Луиза. Пусть он узнает правду от нас, а не от …»

Я не дослушал отца, хлопнул дверью и лёг в кровать. Но разве уснёшь после увиденного? Мне казалось, что подушка неудобная, потом пуховое одеяло стало неподъёмным и очень тяжёлым. В спальной комнате было очень холодно, но моё тело охватил жар. И я осознал, что мне сейчас хочется больше всего на свете. Женщину. Не обязательно такую же красивую, как Луиза, но такую же страстную. Время шло, на башне ратушной площади часы ударили два раза и дверь в мою комнату приоткрылась. Я, притворившись что сплю, замер. Голова закружилась от запаха лаванды, мужское естество взбунтовалось. Луиза прижалась ко мне горячим и желанным телом, я почувствовал прикосновение её груди. Упругой, молодой.

«Ты же не спишь, Гюнтер», — прошептала мачеха.

«Прошу тебя, Луиза, уйди. Не дай Бог отец узнает о том, что ты была у меня в комнате. Прошу, не надо…»

Но остановить её я уже не мог. Да и останавливать сам не хотел. Луиза сняла с себя ночную рубашку, сорвала с меня длинную ночную сорочку.

«Ты унаследовал от отца силу, Гюнтер, ты хороший мечник и очень красивый. Сделай со мной то, что обязан сделать, то, что хочешь сделать. Это будет твоим вторым шагом на пути..»

Все посторонние звуки исчезли, я слышал, как бьются наши сердца, как сладостно постанывает мачеха.

«Да… да… да!», — повторял я вновь и вновь в такт движениям своего тела.

«Да… ещё… хочу..», — шептала Луиза.

Я гладил её тело, целовал губы со вкусом вишни, вдыхал в себя запах лаванды и корицы. Потом мир перевернулся с ног на голову: тело Луизы выгнулось дугой, она закричала и прижала меня к себе так сильно, что я не мог вздохнуть. Низ живота опалило жаром, голова закружилась, губы растянулись в идиотской усмешке и перед глазами появилось множество разноцветных точек. Я очень долго падал в пропасть. Мне стало хорошо, я почувствовал, что стал мужчиной, а моя мачеха — шлюхой. На моих губах была кровь мачехи из прокушенной ею губы. Правой рукой я нащупал лежащий на прикроватной тумбочке клинок с рунами, посмотрел в красивые зелёные глаза женщины, которая сделала меня мужчиной. Кровь, дурманящая сознание, солёная на вкус..

Нелюдь!

Крики о помощи, стоны, судорожные движения молодого женского тела и яркий свет в спальной комнате. Руны клинка полыхнули кроваво-красным светом и в воздухе появились их копии. Двадцать четыре руны кружили в воздухе и я, как зачарованный, смотрел на этот неистовый танец загадочных знаков, на хоровод огненных рун. В голове появилось множество голосов, они произносили непонятные слова и я, помимо своей воли, начал эти слова произносить вслух.

«Альгиз».

Из хоровода выпала багровая руна и упала на подставленную мною ладонь.

«Беркана», «Вуньо», «Дагаз»…

Когда последняя руна «Эваз» прикоснулась к моей руке, я понял, что знаю не только название рунических знаков, но и их предназначение, их смысл. Руны навсегда поселились во мне, я стал неотделимой часть рунного алфавита, магии…

Мы похоронили Луизу Бремен за кузней отца, под старой яблоней. Избитый до полусмерти отцом, я забрасывал могилу мёрзлой землёй, вытирая рукавом куртки слёзы. Отец держался рукой за ствол яблони, раскачиваясь из стороны в сторону. Когда я увидел его лицо, то отшатнулся и закричал: из тридцати пяти летнего здорового мужчины, отец превратился в дряхлого старика. Чёрные круги под глазами, выпирающие скулы, нездоровый блеск глаз..

«Папа, я не знаю….».

«Не надо слов, Гюнтер, — перебил меня отец. — Я знал, что рано или поздно в тебе проснутся знания предков, охотников за нечистью. В том, что произошло в твоей спальне — моя вина. Это я попросил Луизу сделать то, что она сделала. Но в тебе проснулся воин, он почувствовал присутствие рядом с собой чёрной крови. Охотник, то есть ты, сделал то, что должен был сделать. Ты убил ведьму, сын, с моих глаз упала пелена и я прозрел, увидев то, чего раньше не видел».

«Луиза была ведьмой? — я не поверил словам отца. — Ведьма жила всё это время с нами под одной крышей?»

«Долгая история, Гюнтер. Потом как-нибудь расскажу тебе где и при каких обстоятельствах я встретил Луизу».

«Что-то мне подсказывает, папа, что ты её встретил на кладбище. Так?»

Отец посмотрел мне в глаза и кивнул. Потом, словно собравшись с духом, он произнёс: