Нормальные люди - Руни Салли - Страница 10

Да ну вас, сказала Лоррейн. Я и знать-то ничего не хочу.

Он все ждал, понимая, что однозначного обещания молчать так от нее и не добился, а она только всплеснула руками и сказала: слушай, мне, честное слово, есть о чем посплетничать, кроме твоих романов. Не переживай.

Он поднялся наверх, сел на свою кровать. Потом не помнил, сколько там просидел. Думал он про семью Марианны, про то, что она, мол, слишком для него хороша, и про то, что узнал от нее прошлой ночью. От одноклассников он слышал, что девчонки иногда выдумывают всякое, чтобы привлечь к себе внимание, – рассказывают, какие с ними приключались ужасы. То, что ему рассказала Марианна, явно рассчитано на привлечение внимания – ее, мол, бил папа, когда она была маленькой. А папы уже нет в живых, самому ему не оправдаться. Коннелл понимал, что Марианна запросто могла соврать, напрашиваясь на жалость, но одновременно он с полной отчетливостью сознавал, что это не так. Наоборот, она до последнего скрывала от него все самое плохое. Его передернуло от того, что он теперь знает про нее это, что они еще и этим повязаны.

Это было вчера. Сегодня утром он, как обычно, рано отправился в школу, и, когда подошел к своему шкафчику, чтобы положить туда учебники, Роб с Эриком принялись издевательски улюлюкать. Он, делая вид, что не замечает, опустил сумку на пол. Эрик хлопнул его по плечу и сказал: давай рассказывай. Обломилось тебе? Коннелл нащупал в кармане ключ от шкафчика и одновременно сбросил руку Эрика. Очень смешно, сказал он.

Я слышал, вы отчалили прямо как сладкая парочка, сказал Роб.

Было чего? – сказал Эрик. Только честно.

Разумеется, нет, сказал Коннелл.

Почему это разумеется? – сказала Рейчел. Все знают, что ты ей нравишься.

Рейчел сидела на подоконнике, медленно покачивая ногами, длинными, в чернильно-черных непрозрачных колготках. Коннелл не смотрел ей в лицо. Лиза сидела на полу напротив шкафчиков и доделывала домашнюю работу. Карен еще не пришла. Ему ее сильно не хватало.

Спорим, у них все было, сказал Роб. Хотя он, понятное дело, не расколется.

Если что, мы тебя не осудим, сказал Эрик, не такая уж она и страшная, когда постарается.

Да, только головой тронутая, сказала Рейчел.

Коннелл сделал вид, что ищет что-то в шкафчике. На руках и под воротником выступил пот.

Чего вы все такие вредные? – сказала Лиза. Она вам что-то сделала?

Весь вопрос в том, что она сделала с Уолдроном, сказал Эрик. Вон, гляди, спрятался в своем шкафчике. Давай колись. Ты ее поимел?

Нет, сказал он.

Ну, лично мне ее жалко, сказала Лиза.

И мне тоже, сказал Эрик. Знаешь, Коннелл, нужно тебе как-то загладить вину. Например, пригласить ее на выпускной.

Тут все грохнули от смеха. Коннелл закрыл шкафчик и вышел, вяло покачивая сумкой в правой руке. Он слышал, как его окликают, но не обернулся. Дойдя до туалета, он заперся в кабинке. Желтые стены сомкнулись вокруг, лицо было скользким от пота. Он все думал, как сказал Марианне в постели: я люблю тебя. Это было до жути страшно, будто смотреть запись с камеры наблюдения, на которой совершаешь чудовищное преступление. А она скоро придет, положит учебники в сумку, улыбнется про себя – ни о чем не зная. «Ты очень симпатичный, и все тебя любят». Он глубоко судорожно вздохнул, а потом его вырвало.

На выезде из больницы он включает левый поворотник, чтобы вернуться на Н16. В глубине глаз поселилась боль. Они едут вдоль торгового комплекса, дорога с обеих сторон обсажена темными деревьями.

Ты в порядке? – говорит Лоррейн.

Угу.

А чего такой мрачный?

Он вдыхает так, что ремень безопасности врезается в ребра, потом выдыхает.

Я пригласил Рейчел на выпускной, говорит он.

Чего?

Пригласил Рейчел Моран пойти со мною на выпускной вечер.

Они как раз приближаются к автосервису, Лоррейн быстро стучит по стеклу и говорит: остановись-ка там. Коннелл растерянно смотрит в ее сторону. Что? – говорит он. Она снова стучит по стеклу, сильнее, щелкая ногтями. Остановись, говорит она снова. Он торопливо включает поворотник, смотрит в зеркало, съезжает с шоссе, останавливается. Рядом с автосервисом кто-то моет фургон, оттуда бегут темные реки.

Тебе в магазине что-то нужно? – говорит он.

А с кем пойдет на выпускной Марианна?

Коннелл рассеянно сжимает руль. Не знаю, говорит он. Ты меня заставила остановиться, чтобы это обсудить, что ли?

Скорее всего, никто ее не пригласит, говорит Лоррейн. И она не пойдет вовсе.

Ну, может быть. Не знаю.

В обед, по дороге из столовой, он отстал от других. Он знал, что Рейчел его заметит и дождется, знал это точно. Она так и сделала, и тогда он почти полностью закрыл глаза – мир сделался белесо-серого цвета – и сказал: слушай, тебя уже кто-то пригласил на выпускной? Она сказала: нет. Он спросил, не хочет ли она пойти с ним. Ну, давай, сказала она. Только, знаешь, я рассчитывала на что-то более романтичное. На это он не ответил – ему казалось, он только что прыгнул с края пропасти и разбился насмерть, и очень рад тому, что умер, и никогда не хочет оживать снова.

А Марианна знает, что ты пригласил другую? – говорит Лоррейн.

Пока нет. Я ей скажу.

Лоррейн прижимает ладонь к губам, так что выражения ее лица ему не разобрать: удивление, возмущение – или ее сейчас вывернет.

А тебе не кажется, что тебе следовало бы пригласить ее? – говорит она. Учитывая, что ты каждый день трахаешь ее после школы.

Следи за речью.

Лоррейн резко вдыхает воздух, раздувая ноздри. А как ты хочешь, чтобы я выразилась? – говорит она. Может, я должна сказать, что ты используешь ее для удовлетворения своих сексуальных потребностей, так точнее?

Слушай, спокойно. Никто никого не использует.

И как, интересно, ты заставляешь ее молчать? Пригрозил чем-то страшным в случае, если она проболтается?

Да ну тебя, говорит он. Разумеется, нет. Это по взаимному согласию, ясно? Ты чего-то уж слишком разошлась.

Лоррейн кивает самой себе, смотрит сквозь лобовое стекло. Он нервно ждет.

В школе ее недолюбливают, верно? – говорит Лоррейн. А ты, значит, беспокоишься, что о тебе не так подумают, если узнают.

Он не отвечает.

Ладно, тогда я тебе скажу, что я об этом думаю, говорит Лоррейн. По-моему, ты подлец. Мне за тебя стыдно.

Он вытирает лоб рукавом. Лоррейн, говорит он.

Она открывает пассажирскую дверь.

Ты куда? – говорит он.

На автобусе доеду.

Да ты чего? Веди себя по-человечески.

Если я останусь в машине, наговорю такого, что сама потом пожалею.

Да в чем вообще дело? – говорит он. Какая тебе разница, с кем я пойду на выпускной? Тебя это вообще не касается.

Она распахивает дверь и вылезает из машины. Ну ты и странная, говорит он. В ответ она со всей силы захлопывает дверь. Он мучительно стискивает руль, но сам не двигается. Это, блин, моя машина! – мог бы он сказать. Я тебе что, позволил тут хлопать дверью? Лоррейн уже шагает прочь, сумочка ударяет ее по бедру в такт шагам. Он смотрит ей вслед, пока она не сворачивает за угол. Он два с половиной года работал после уроков в автомастерской, чтобы купить эту машину, и теперь возит на ней маму, потому что у нее самой нет прав. Он мог бы сейчас поехать за ней, опустить стекло, крикнуть, чтобы садилась обратно. Очень хочется так и сделать, хотя он и знает, что ничего не добьется. А потому просто сидит, положив голову на подголовник, и слушает собственное идиотское дыхание. Перед входом ворона клюет брошенный пакет из-под чипсов. Из магазина выходит семейство, у каждого по мороженому. В салон заползает запах бензина, тяжкий, как головная боль. Он запускает двигатель.

Через четыре месяца

(август 2011 года)

Она в саду, на носу солнечные очки. Уже несколько дней стоит ясная погода, и на плечах у нее появились веснушки. Она слышит, как открылась задняя дверь, но не двигается с места. Из патио раздается голос Алана: Энни Кирни набрала пятьсот семьдесят баллов! Марианна не отвечает. Шарит в траве в поисках лосьона от загара, потом садится, чтобы намазаться, и видит, что Алан говорит по телефону.